Светлана Лурье «Империя как судьба»

Часть вторая.
Монологи из «тюрьмы народов»

К оглавлению Дальше

Очерк 4

Харизматическое лидерство: путь к империи.

Выше мы описывали серьезный кризис русского государственного сознания. В период перестройки и первые пост перестроечные годы. Попытаемся более подробно прояснить, в чем он состоит.

Итак, как мы помним, у многих русских “отделение республик вызвало обиду.” Тем не менее подавляющее большинство наших русских респондентов полагает, что многонациональное государство предпочтительнее. И опять же, большинство респондентов продолжает считать бывшие народы СССР своими.

Хотя начинает прослеживаться и избирательное отношение к различным народам. “Следует проводить различную политику, то есть вознаграждать за лояльность и наказывать за нелояльность к России”. “Считали своими белорусов, украинцев, армян, грузин, молдаван. В отношении них так и осталось”.

Такое противоречивое отношение к своим бывшим соотечественникам не остается незамеченным последними. Мы видим, что в своем подавляющем большинстве представители этнических общин утверждают, что «русские плохо понимают, что им надо в политическом смысле». “Русские сами себя слабо ощущали как нацию, не воспринимали свое поведение как национально-своеобразное.” Взывание к русскому национализму, которого, как полагает большая часть нерусских не существует, имеет свою подоплеку. “Как показала практика СССР, поведенческий стереотип, своеобразие этой многонациональной страны, заданный именно русскими, не воспринимался ими как принадлежащий своему родному этносу в первую очередь. Хотя поведение СССР снаружи воспринималось именно как русское.” То есть, сценарий “дружбы народов” воспринимается как заданный русскими. Он, собственно, и воспринимается нерусскими как национальная идея.

Так ли это, хотя бы отчасти? На первый взгляд нет. Но встает вопрос: нет ли здесь путаницы? Еще в предисловии к этой части книги мы говорили о том, что бывают различные национальные проекты. Тот проект национализма, о котором обычно пишут в научной литературе и который за последние годы стал и в России благодаря СМИ достоянием широкой общественности, для народа, долгое время бывшего имперским практически неосуществим. А специфика национального в проекте связанном со сценарием “дружба народов” была иной. То национальное чувство, которое проявлялось у русских скорее соответствует сценарию “Впереди планеты всей”. Возможно по причине путаницы, о которой мы говорили немного выше, представления о будущем России выглядит у нерусских респондентов гораздо более ясным и отчетливым, чем у русских. По крайней мере на первый взгляд.

Для русских же будущее России представляется как в тумане, более того, большинство из них высказывает сомнение в самой способности русских к государственности. Только в одном практически случае о государственных способностях русских говорится в положительном ключе - когда респонденты говорят о Российской империи.

Вернемся к бытовому плану. Вспомним современную ксенофобию русских, которая была ярко продемонстрирована в предшествующей главе. А теперь посмотрим на ответы русских практически на тот же вопрос, но заданной иначе. За мизерным исключением русские вовсе не стремятся жить только среди русских. При этом для подавляющего большинства русских респондентов «СНГ - фикции».

В этом контексте мы видим совершенно иное, чем раньше отношение и бывшим народам СССР, и к себе самим, и к своим перспективам. «Связывает нас с республиками наше историческое прошлое, мы всеми нитями были связаны друг с другом. Нельзя было искусственно перерезать пуповину, получилось очень болезненно для всех».

Вспомним, насколько отрицательной была самохарактеристика русских в предшествующей главе. Там она была в бытовом контексте. В государственном она совсем иная: «Другим народам рядом с русскими жить легко».

Из вышесказанного вытекает, что «Россия способна собрать вокруг себя народы. Ей отведена особая роль свыше». То есть речь идет об имперском строительстве. Более того, русские, в контексте имперского строительства русские не отрицают и своей харизматической роли. Подчеркивается и харизматическая роль русской культуры, культуры -лидера.

Попытаемся разобраться в противоречиях, очевидных в ответах наших респондентов на вопросы интервью. Прежде всего бросается в глаза, что на одни и те же вопросы, поставленные по разному и в разном контексте респонденты дают разные ответы. Так, мы видим, что ответы о будущем России, респонденты дают очень расплывчатые (несравненно более расплывчатые, чем  у представителей национальных меньшинств), ответы на вопрос о "собирании народов" вокруг России, относительно четкие и ясные. Между тем "собирание народов" очевидно один из вероятных вариантов будущего России. Тут характерно вот что: на вопросы заданные в "современном" дискурсе, в основном опирающихся на западную картину мира, ответы расплывчатые, особенно у русских - у представителей национальных меньшинств они более четкие. На вопросы заданные в традиционном имперском дискурсе ответы намного четче. Очевидно, что "архаичными" категориями люди мыслят легче. Порой возникает представление, что респонденты отвечают не на вопросы одной анкеты, а беседуют с двумя разными людьми, подстраиваясь под его манеру разговора. Но один говорит на понятном и близком им языке, а второй на "чужом", относящимся к иной культуре.

На основании этих ответов мы можем предположить, что имперская составляющая, причем в ее более или менее традиционной форме, равно как и представление о покровительстве русских народам империи ("Должны ли мы их защищать?") входит в формирующийся комплекс русской картины мира. Однако представления об империи очень туманны, а согласия в том, какой она должна быть очень мало. Насколько интересны размышления о значении народов империи для русских и русских для народов империи, о новом собирании народов Россией, настолько блеклы в своем большинстве определения империи. Здесь можно согласиться с нашими нерусскими респондентами в том, что русские в смысле политическом не очень понимают, чего они хотят. А также, что у русских отсутствует национальная идея - в контексте того национального проекта, который сопряжен со сценарием “дружба народов”.

Очевидно, что новая русская картина мира стремиться совместить и доминанты прежней Российской империи, и доминанты, определявшие жизнь в СССР. Эта картина мира не исключает проекты "советского человека" и “дружба народов” столь важные для представителей национальных меньшинств в мегополисах. Между тем сам по себе они оказываются просто совершенно неважным и неинтересным. Апелляция представителей национальных меньшинств к ним вызывает у русских непонимание и даже раздражение. Точно так же как апелляция к харизматическому лидерству русских в контексте прошлого и настоящего, но не в контексте будущего имперского строительства. Аналогично, применительно к будущей империи часть русских без всякого раздражения говорит о “дружбе народов”. Да и сами “инородцы” раздражают в настоящем, но приветствуются в будущем, да так, что чем больше, тем лучше - “был бы человек хороший”.

Совместимы ли старые и новые доминанты? Сможет ли “советский” культурный сценарий встроиться в новые имперские формы? Этот вопрос одинакого важен и для русских и для нерусских, поскольку ни те, не другие не смогут сосуществовать и эффективно взаимодействовать вне рамок сценария “дружбы народов”. В этом случае русским пришлось бы не просто заниматься “собиранием народов”, а начинать все имперское строительство с нуля, включая выработку собственной совершенно новой модели поведения. Возможность последнего представляется очень сомнительной. Ведь культурная модель “дружбы народов” одновременно оказалась психологически комфортной для русского этноса, как модель взаимодействия с зависимыми народами, и для всего конгломерата населения империи - и русских, и нерусских, как модель сосуществования и взаимодополняющего развития - настолько, что начался процесс генезиса суперэтнической общности.

Очевидно вопрос в том, как русские сформулируют для себя сущность своей харизматической роли и будет ли она приемлема для нерусских потенциальных жителей новой империи. Если да, для каких именно народов? Сможет ли она стать компонентом в реализации сценария “дружбы народов”, став фундаментом той особой роли, которую играют в нем русские? И дело не в том, что народам бывшего СССР антипатична сама по себе идея империи (это, как мы видели, не так), а в том, что перестройка их сознания на новый лад не успевает за русскими. Причем все это накладывается на то, что, поскольку новая русская идентичность еще не сложилась, русские до сих пор остаются в кризисе, точнее только-только начинают из него выходить. А это в свою очередь осложняет коммуникацию между представителями русских и нерусских жителей мегополиса. Это с одной стороны.

С другой стороны общая направленность развития как минимум некоторых из этнических общин своими путями идет в том же направлении, в каких-то моментах даже опережая русских. Проблема в том, что на протяжении всей истории последних лет эти фазы развития не совпадают друг с другом.

Несколько лет русские сконцентрированы сами на себе. Идет не просто поиск новой русской самоидентификации, который неизбежно должен был наступить после длительного советского периода. Идет складывание новой цивилизационной общности с индивидуальными характеристиками, непохожими ни на какое иное общество. Смогут ли русские, обретя вновь смысл своей империи, продолжать “игру” по старым, казалось бы хорошо зарекомендовавшим себя правилам? То есть возобновится ли и продолжится ли генезис новой суперэтнической общности, общности “народов русского круга”?

Чтобы ответить на этот вопрос следует проследить развитие  нерусских народов из числа бывших народов Российской империи и СССР и их диаспор. Сделаем это на примере армянской общины Санкт-Петербурга.

Светлана Лурье «Империя как судьба»

Часть вторая.
Монологи из «тюрьмы народов»

К оглавлению Дальше
Сайт создан в системе uCoz