Пятиморье
Геополитический портрет

 

"...Какой город подобен городу великому!
...Купцы твои были вельможи земли,
и волшебством твоим были введены
в заблуждение все народы"
(Откр. 18:18, 23)

 

Известный политолог Збигнев Бжезинский, в свою бытность советником по национальной безопасности президента США, в конце 70-х годов выступил с концепцией "дуги нестабильности", или "дуги кризисов". Он утверждал, что грядущие международные кризисы группируются вдоль широкой дуги, охватывающей "северную и западную" кромку Индийского океана и опирающейся концами на Южную Африку и Юго-Восточную Азию. Он привлек внимание к зоне дуги, составленной странами Персидского залива и Ближнего Востока, назвав ее "третьей главной стратегической зоной" для американской политики - после Западной Европы и Дальнего Востока. Бжезинский отметил, что "третья" не подразумевает меньшей важности, нежели "первая" и "вторая". Так впервые было заявлено и небрежным взмахом на геополитической карте вымечено - Пятиморье.

 

 

Легенда о городе

"Неведомый город, шумный и праздничный, в нем идет бойкая торговля и курсируют караваны с товарами, Здесь всем рады, всех приглашают в гости.

За стенами и оградами - потайные дворы, черные ходы. Здесь нет никого постороннего».

 

Земля пяти морей

лежит почти в самом центре мира, как его изображают на карте. Пять морей вблизи друг друга разрезают  и разъединяют Азию, Африку и Европу: Каспийское, Черное, средиземное, Красное и Аравийское моря с Персидским заливом. Земля Пяти Морей омывается ими меж Босфором и Синайским полуостровом, Персидским Заливом и Кавказским хребтом, смыкая континенты.

По преданию, здесь, в верховьях Тигра и Евфрата, - был сад Эдем, потерянный человеком рай.

Безбрежно прошлое этой страны. Река времен проекает через Шумер и Вавилон, Трою, Ветхозаветный Израиль, великий Константинополь, Багдад халифов, тысячелетнюю державу персов, армянскую страну мастеров, отворяющих в камне родники духа - хачкары... Пройдет несколько веков, и среди Пяти морей, вероятно, воспрянет в духовном порыве тюркская самобытность.

Здесь земля, по которой ходил Христос, - Святая Земля.

 

Народы и языки

Азербайджанцы, живущие севернее и южнее Аракса; арабы - в Междуречье Тигра и Евфрата, на Ближнем Востоке и побережье Персидского Залива; армяне - вокруг озера Севан; евреи - в Палестине; картвелы (грузины) -вглубь от восточного побережья Черного моря; курды - в горной стране вокруг озер Ван и Урмия; персы - от Каспийского моря до Персидского залива; турки - в горной области между Средиземным, Черным морями и Армянским нагорьем.

 

Тот, кто владеет Пятиморьем

получает возможность контролировать выход к глубинам Евразии через Черное и Каспийское моря. Он может проводить свою и предотвратить чужую сухопутную экспансию из Европы в Африку и Индию, поставить под угрозу влияние какой-либо державы в Южной Азии и Восточной Африке. Выход к Средиземному морю с базой в Пятиморье ставит также под контроль морскую экспансию из Европы в Северную Африку и перевозки через Суэцкий канал.

 

Государственное деление

- Азербайджан, Армения, Грузия, Израиль, Иордания, Ирак, Иран, Кувейт, Ливан, Сирия, Турция.

 

Очерк геополитической истории

1. Пролог. К ХХ веку территория Пятиморья - традиционное поле столкновений морской (Англия) и континентальной (Россия) сил.

Англия стремится блокировать проходящие через Пятиморье пути к своей колонии Индии. Соответствующая консервативная идея английской морской империи выражена в проекте железной дороги Капштадт-Каир-Калькутта: гигантской рокадной дороги, опоясывающей Индийский океан, соединяющей британские колонии и зависимые территории вдоль половины Азии и всей Африки (это как бы стабильное решение будущей "дуги нестабильности"). Дальнее историческое видение, вероятно, было заложено в другом русско-английском, проекте железной дороги от Лондона до Индии, проходящей через Берлин, Москву, Закавказье и Персию. Здесь можно разглядеть прообраз экономической интеграции конкурирующих мировых держав, - а весь путь ведет в Лондон.

Пятиморье, его грады и земли многое значат для России. Истоки русского православия - Палестина и Константинополь. Русской государственной мыслью владеет преемство Второго и Третьего Рима и она нацеливается ко взятию Константинополя и его восстановлению как духовного центра Православного мира. Константинополь в реалиях европейской политики связывается с проливами и Балканскими вопросами. Для расселения русского по свету через Пятиморье - путь прямой к южному берегу-пределу. Этому исходу отвечает проект железной дороги Петербург-Персидский залив через Джульфу. В развитие же русско-английского соперничества проектируется железнодорожный путь в Индию, севернее Каспия через Туркестан и Афганистан.

Другая сухопутная сила - Германия, выходящая на арену к началу века, стремится к контролю и систематическому хозяйственному освоению территории Пятиморья с выходом к Персидскому заливу и Индии, а также к Африке. Она проводит в жизнь проект Багдадской железной дороги Берлин-Константинополь-Багдад, которая должна была быть продлена до Персидского залива. Освоение прилегающей к дороге территории на глубину несколько сотен километров организационно-хозяйственно продумано до мелочей: германские проекты далеко обходят по своей технологичности русские и английские. Это первые собственно технологические проекты освоения Пятиморья. Однако в силу упора на хозяйственную сторону освоения их осуществление в реальных обстоятельствах геополитической борьбы по сути предполагает административный или военный контроль над соответствующей территорией.

Соперничество-сотрудничество мировых держав на рубеже ХIX-XX веков на территории Пятиморья выражается в военно-политической борьбе за господство над теми или иными районами, за реализацию своих и контроль над реализацией чужих (конкурирующих) железнодорожных путей и проектов. Для каждой из действующих на территории внешних сил разные участки ее получают функциональное значение. Так же и государства и народы этой территории рассматриваются в возможностях их союзничества и исполнения определенных внешнеполитических ролей (т.е. ожидаемого от них внешнеполитического поведения).

В этой борьбе с целью блокировать Германии путь в Персидский залив, Англия отторгает у Османской Империи Кувейт - единственный удобный порт Персидского залива. Она превращает его в буферное образование, а именно - в протекторат.

Англия удерживает мандат над Палестиной, значение которой становится ключевым с прорисовкой возможностей железнодорожного пути из Европы и Индии через Пятиморье в Африку и вводом в действие Суэцкого канала, - станового хребта мировой империи этой владычицы морей.

С 1907 года север Персии является прочной зоной влияния России, а юг – Англии. Между ними располагается нейтральная зона - прообраз будущих зон сотрудничества мировых держав. В это время Англией и Россией начинают совместно разрабатываться совместные стратегические предприятия, такие как железнодорожные проекты, прокладывающие новые геополитические оси.

План послевоенного передела Востока (известный как план Сайкс-Пико), отражает превращение всего Пятиморья в, так сказать, "долевое предприятие". Англия, Россия и Франция делят Пятиморье на зоны влияния таким образом, чтобы стала возможной реализация выгодных им всем геостратегических линий и транспортных путей. Горы Мосула (Курдистан) рассматриваются как естественный водораздел русской и английской сфер влияния.

Единственным конфликтным вопросом являлись притязания России на единоличное владение Константинополем, - что составляло для нее основной смысл войны. Ведь тогда в ее руках оказывалось не только русско-английское геостратегическое направление, но и альтернативное ему германское (Запад-Восток). Последнее легко могло перерасти в русско-германское и стать преобладающим в освоении Пятиморья.

План Сайкс-Пико был последним выражением довоенной геополитики. После войны в геополитике начинается переход на новый язык и новую систему отношений. Это связано с выделением значимых геополитических точек, и в первую очередь источников стратегического сырья. Так, во всех вариантах послевоенного передела Востока для Англии постоянно значимым становится нефтеносный район Мосула. "Точечность" нового геополитического мышления выражается в стремлении удержать в своих руках конкретные районы и потере интереса к приобретению территории как таковой. Территории, не обладающие существенным геополитическим значением, порой вообще не находят претендентов среди мировых держав (что создает геополитическую нишу для действий соседей).

Послевоенный период геополитики в целом переходный и это проявляется в неуклюжести политической терминологии. В международных документах появляются такие странно звучащие термины, как "временная независимость" (статус Сирии, Месопотамии и Палестины в соответствии с решением конференции в Сан-Ремо 1920 г.).

В это время впервые в качестве активного действующего лица на Востоке выступает набирающая мощь новая морская держава - США (в тесном союзе с Англией), причем именно в вопросе о Мосуле. Америка делает несколько пробных шагов в своей восточной политике, первоначально приступает к разработке собственных железнодорожных проектов, которые частой сеткой ложатся на территорию Турции, но вскоре отступается от них и начинает вырабатывать индивидуальный геополитический стиль.

2. Арена. Закрепление Америки в Пятиморье в немалой степени связано с ходом становления государства Израиль, которое первоначально совместно патронируется с Америкой и СССР. Однако с течением времени Америка вытесняет своих партнеров-конкурентов и упрочивает за собой один из краеугольных пунктов Пятиморья. Здесь впервые в организации пространства отчетливо проступают проектно-технологические черты. Если ранее акцент в геополитике переносился на  выделенные по значимости участки территории, а очертания их границ не так существенны (Англии было в конечном счете безразлично, будет ли район Мосула включен в "Независимый Курдистан" или в подмандатный ей Ирак), то конфигурация раздела Палестины на еврейское и арабское государство имеет  долговременное значение для конфликтной динамики. Эта конфигурация даже при слабой напряженности между создаваемыми государственными субъектами порождает у них тревогу за свою безопасность. Гарантии безопасности напрашиваются в виде передела границ. Таким образом, вспыхивающий конфликт программирует нестабильность и несвободу направленного действия на обширной территории, что дает возможность контролировать развитие событий без использования механизма протектората.

Ответный шаг СССР - внетехнологичен. Он избирает давно практиковавшееся на Востоке средство - покровительство противоположной конфликтующей стороне (Египет, Сирия), однако не пытаясь нарушить или подчинить саму технологическую структуру самовоспроизводящегося конфликта, создающего пполитическую "прострацию" вокруг себя.

Здесь интересно также формирование геополитической роли. Война 1948-1949 гг. может быть определена как ролеобразующая, когда у участников конфликта закрепилось целостное видение себя в конфликте, предопределяющее внешнеполитическое поведение на десятилетия.

Феномен Ближневосточного конфликта может быть описан и с точки зрения неизвестной предшествующей геополитике технологии регионализации мира. Политический регион представляет собой определенную территорию, выделенную субъективным способом, произволом доминирующей геополитической силы - и не просто исходя из потребностей контроля над ним, а потому что таким образом ей удобно рассматривать пространство своего действия. Мыслительные фигуры накладываются на реальность: это форма выхода морской силы на сушу, подчинения пространства суши законам моря. Если силы сухопутные психологически не в состоянии игнорировать естественные рубежи, то морская сила начинает делить сушу на политико-географические фигуры словно бы первозданную водную гладь.

Параллельно с подготовкой к политико-технологическому освоению Пятиморья (которое требует времени и интеллектуальных затрат), происходит и внетехнологическое его освоение Америкой. Оно побуждается насущными страьтегическими потребностями противостояния возможной военной экспансии Советского Союза на юг. Создается мощная военная крепость - Турция и комбинируются варианты военно-политических блоков в Пятиморье от Багдадского пакта, до СЕАТО. Кроме того, блоковое комбинирование носило характер психологического освоения способов взаимодействия с государственными субъектами Пятиморья и их группировками.

США нащупывают оригинальные формы геополитического действия. В 50-е годы разрабатывается концепция антипартизанской войны. На Ближнем Востоке  соприкосновение американской морской пехоты с партизанским движением произошло в начале 80-х. Но способы действия в Пятиморье еще не уложены в отработанную технологическую последовательность. На холст наносятся первые, еще хаотичные мазки.

3. Динамика. На исходе 70-х годов основное пространство Пятиморья начинает подготавливаться  для грядущих религиозно-этнических региональных конфликтов. Основными вехами здесь становятся: Иранская исламская революция, Ирано-Иракская война, курдское партизанское движение, гражданская война в Ливане. Апробируются механизмы многоэтапного междунарожного урегулирования этих конфликтов (челночная дипломатия и Кэмп-Дэвидский процесс). Одновременно сверхдержавы вступают в последнюю разведку боем взаимных позиций на земле мужественного народа Афганистана, ставшей традиционным яблоком раздора континентальной и морской сил.

Трогает воображение версия, что крупнейшие спецслужбы мира не умели предвидеть исламскую революцию в Иране. Но вот минуло полгода и вспыхнула Ирано-Иракская война. Едва ли свергнутый шах, светский и прозападный правитель, мог быть легко втянут в непримиримое и жесткое религиозное противоборство.

Геополитический результат войны - создание предпосылок конфликтной динамики в Пятиморье. Это, с одной стороны, внутренняя дестабилизация Ирана в смысле вынужденного балансирования между альтернативами фундаменталистской самости и необходимости включения в мировую политику и экономику. С другой стороны, фанатично-мусульманский образ Ирана задает маркировку в общественном мнении динамичных соотношений восточной политики, Ирак же, оставшийся в прежних границах, без удобного выхода к морю, сохранил в подсознании не нашедшую удовлетворения конфликтность, готовую вспыхнуть в новых провокациях.

Утверждается и новая геополитическая реальность: восемь американских десантников, погибших при попытке освобождения американских заложников в Тегеране, пали по сути за идею превращения государства в территорию - проницаемое, открытое проникновению и конфликтному воздействию поле.

Как подготовку территории Пятиморья можно рассматривать и повстанческое  двиэение 70-80-х годов в Турецком, Иранском и Иракском Курдистане: там образуется бесформенный этнический субстрат без значимых внутренних точек и со смазывающимися в ходе партизанской войны межгосударственными границами. Сама партизанская война - отрабатываемый механизм поддержания зон прострации в Пятиморье.

Наконец, вовлечение Советского Союза в афганскую войну - крупнейшая провокация одной из сверхдержав в отношении другой. Афганистан, не входящий в собственно Пятиморье, позволяет контролировать важнейшую для континентальной геополитики возможность железнодорожной связи с Индией.

Собственно конфликтная динамика Пятиморья начинает реализовываться позднее, с войны в Персидском заливе, в результате которой США получили санкцию мирового сообщества ввести и удерживать свой значительный контингент в точке, где традиционно стремились сойтись многие ключевые коммуникации Востока. Далее Ирак превратился в территорию с ограниченным суверенитетом, которая в любой момент может послужить причиной или поводом дестабилизации всего Пятиморья. Была заложен основа повстанческого движения шиитов в южном Ираке близь границ Ирана, где проживают их братья по вере (которые поддерживают действия партизанских шиитских группировок в Южном Ливане). В хаотическое движение был приведен Курдистан - не только Иракский, но и Турецкий и Иранский. С этого момента там сохраняется некая неопределенная подвешенная ситуация, которую политологи минувших десятилетий называли политической прострацией. Таким образом, день второго августа (1990 г.) стал днем запуска цепочки взаимосвязанных между собой конфликтов.

Другая цепочка конфликтов  берет свое начало на Балканах, но вектор ее направлен к Пятиморью. Ее функциональное значение состоит в формировании буферной зоны, преграждающей  германское проникновение на Восток и в создании нарастающей напряженности в районе, прилегающем к черноморским проливам. На территории Ирана наблюдаются определенные волнения в Южном Азербайджане, связанные с Карбахским конфликтом, - это еще одна конфликтная цепочка. Как можно объяснить геополитический смысл конфликтных векторов, направленных из углов Пятиморья к его центру?

 

Проект

У мировой политики есть хорошо знакомый облик: борьба различных сил, цели, интересы, средства и оправдания этой борьбы, та реальность, которую ежедневно комментируют газеты, радио, телевидение.

Другая реальность мировой политики - это навязывание друг другу правил и способов внешнеполитической самореализации: выигрывает тот, кто играет по своим правилам.

И та сила, которая наиболее технологична в своих действиях, т.е. наиболее сведуща в практической пространственно-временной направленности взаимодействий, может для контроля определенной территории сложить способ взаимодействий, расположенных там субъектов в идеальную схему, или проект.

Такой проект может быть схемой организации всего мирового пространства или пространства большого региона, в идеальном смысле - это механизм, через который автор проекта реализует свои представления о должном и справедливом в мире, - хотя механизм сам по себе (как любой другой) не есть должное и справедливое.

Проект не может быть воплощен  вполне, поскольку жизнь сложнее и многообразнее схемы. Но он может задать направленность развития значительной территории, долговременно организуя взаимодействие субъектов на этом пространстве и структуру территориально-государственных образований так, чтобы они были проницаемы воздействий автора проекта, а его конкурентам были доступны в заранее ограниченной мере.

 

Структура Пятиморья

Можно попытаться представить себе грядущую структуру организации пространства Пятиморья (где морская сила стремится безраздельно закрепиться) как технологический проект, - так, чтобы она объясняла видимые события и аномалии в политической жизни этой территории. Для проектной структуры Пятиморья, насколько можно предположить, должны быть характерны центральная и угловая напряженность.

В центре Пятиморья создается аморфная территория, поле политической прострации. Им, по видимому, станет Курдистан (Иранский, Иракский, Сирийский и Турецкий), который для этого должен быть приведен в однородное состояние. Для морской силы это является гарантией того, что Пятиморье никогда не станет самодостаточным. А географическое положение зоны, пересекающей границы крупнейших государств Пятиморья, делает ее удобной для военных операций (скажем в связи с проблемой защиты населения и доставкой гуманитарной помощи).

По углам Пятиморья можно представить конфликтные узлы, как башни, охраняющие вход в него. К ним могут относиться: 1) в зоне черноморских проливов - конфликт между Грецией и Турцией, который сегодня завязан вокруг Кипра, а в будущем возможно вокруг балканских вопросов, а также - международный вопрос статуса Черноморских проливов; 2) в зоне Суэцкого канала - арабо-израильский конфликт; 3) в зоне Персидского залива, прилегающей к Кувейту - это конфликты, возникающие из притязаний Ирака на Кувейт и шиитского повстанческого движения на юге Ирака; 4) в Закавказье - это конфликт вокруг Нагорного Карабаха, Южного (Иранского) Азербайджана и, возможно, Нахичевана. При этом, как мы полагаем, "проектное" освоение территории стремится не подавить и исключить чужое действие, но вовлечь и использовать его.

Проблемы в узлах конфликтов оказываются ареной активности для многочисленных дипломатов и экспертов далеких и близких стран на десятилетия и, в результате, запутываются все больше и больше, держа в состоянии политической прострации самих субъектов, которым надежда то подается, то отнимается, так что субъекты конфликта постепенно перестают понимать его смысл. Создаваемые конфликты изначально сложны с точки зрения международного права, поскольку ни одна из сторон не может быть однозначно определена в качестве агрессора или жертвы, и их принципиальные шансы выиграть спор примерно равны. Таким образом, все структуры Пятиморья становятся полностью проницаемы для международного права, но последнее в них бессильно, так как конфликты неразрешимы с его помощью. Международное право - фасад Пятиморья, но сам фасад является структурообразующим, поскольку именно он  и поддерживает поля прострации - тот дурной мир, который хуже доброй войны. Технология создания самонезатухающих конфликтов и гарантии против злоупотребления международным правом, т.е. принятия односторонне навязанных условий мира, и является по-видимому, технологией функционирования структуры Пятиморья.

В целом региональные конфликты можно представить как зоны устойчивого взаимного провоцирования и нарушения собственной коммуникации территориально-государственных субъектов. Политическая прострация вызывает смысловую изоляцию субъектов и участков территории - все они становятся буферами в отношении друг друга. Смысловые разрывы и другие нарушения нормальной коммуникации приводят к тому, что взаимосвязь событий  на территориях оказывается не соседственной, а технологической. Она проходит как бы через четвертое измерение, через внешнюю синхронизацию.

Узлы угловых конфликтов являются одновременно воротами в Пятиморье, через которые, от ворот к воротам проходят основные промышленно-торговые "улицы" Пятиморья. Все заинтересованные державы пользуются правом прохода по этим улицам, гарантией которого для них является их влияние в одном из "входных" угловых конфликтов, - однако мера их действий ограничена. Для индивидуальной предпринимательской деятельности проект, вероятно, не предусматривает препятствий. Шумная бойкая уличная торговля создает особый колорит улиц Пятиморья.

 

Симптомы реализации проекта

Каковы могут быть симптомы реализации проекта?

По своей сути проект это программа, последовательное, но неточное средство приспособления живой реальности к некоторому способу взаимодействий. Поэтому можно предположить, что реализация проекта будет порождать трения между извне направляемым процессом и жизнью. По смыслу проекта эти шероховатости, которые могут быть очень значительными, снимаются через коррекцию информации, ибо внутренняя логика проекта оказывается важнее логики жизни.

Живых людей может быть невозможно спровоцировать на заданные последовательностью реализации проекта действия, но то, что они совершают, может быть интерпретировано  в нужном смысле, усилено, ослаблено в нужном направлении через средства массовой информации, опущено в сводках или сочинено. Это тот первый пласт,  где мы можем заметить аномалии в политической жизни.

Собственно симптомом проекта будет определенная общая направленность в искажении информации по различным территориям и сферам жизни, поскольку сама по себе лживая информация в международных отношениях вещ обычная. Проследить эту направленность нелегко, поскольку проект реализуется постепенно, по стадиям и возможно очагами - и необходимо учитывать, где по смыслу проекта эта очередность событий обязательна, а где возможно маневрирование. Существенные элементы каркаса проекта, особенно его центральной (не только логически, но и географически) части должны создаваться в первую очередь, а компоненты, по своему смыслу дублирующие друг друга или имеющие сходную функциональную нагрузку в различных участках организуемого пространства, могут реализовываться по мере созревания предпосылок, а также в связи с текущими обстоятельствами соперничества различных сил.

Симптомом проекта может служить и такая его технологическая черта, как однотипность действий в однотипных по какому-то определенному признаку ситуациях, возникающих в различных регионах и по различным причинам, а также разделение операций - когда действие несинкретично и результат его проявляется в следствие последовательных операций.

Симптомом проекта будет ряд аномалий иного рода. Так, естественным при реализации проекта будет стремление спрятать технологические узлы как узелки на швейной строчке, скрыть, закамуфлировать причины и следствия событий, их взаимозависимость и создать видимость их хаотичности либо впечатление ложной связи. В каждом функциональном узле может быть разноуровневое представительство различных мировых сил. Причастность какой-либо из них  к определенному срезу событий в конкретном узле, даже очень явная, не означает включенности ее на более глубоком уровне. Что касается стыковки узлов, то при их сложности, многоуровневости и в каждом случае особом представительстве различных сил, - она должна неизбежно порождать политические аномалии.

Так, один и тот же региональный субъект может оказаться задействованным одновременно в двух или трех разноплановых конфликтах. Здесь могут возникать как аномалии собственно реализации проекта, если он предусматривает для действующего в стыковочном узле субъекта одновременные разноплановые действия, что может для него быть невозможно физически и требовать коррекции реализации проекта по ходу действия, когда скрывать "технологические узлы" труднее и соединения прошиваются крупными стежками и белыми нитками, - так и психологические аномалии у самого субъекта, вызванные одновременным поступлением противоречивых стимулов, что может вызвать психологические срывы. В сложной международной обстановке такие срывы могут возникать и без всяких проектов, но они довольно редки. Частота и повторяемость подобных срывов служат симптомом проекта, который неизбежно является значительным насилием головной схемы над жизнью. Это в свою очередь приводит к частым нарушениям коммуникации между региональными субъектами. Даже народы, за столетия изучившие соседей вдоль и поперек, начинают ложно толковать жесты друг друга и выдумывать фантастические и неправдоподобные объяснения действий своих политических партнеров, друзей и врагов.

 

Ex oriente lux

Из письма домой: "Книги я здесь все уже перечитал, газеты сюда не приходят. Остается целыми вечерами думать. Знаешь, что мне пришло в голову вчера? Только ты не смейся! Во всей нашей истории есть что-то ненормальное. И знаешь почему? Вот представь себе, живут народы вокруг Константинополя. И все они когда-то были с ним связаны и друг с другом через него. А потом вдруг на месте его образовалась большая дыра. Они все вокруг остались на месте, вокруг бывшего Константинополя, но только в центре - пропасть. Их связь между собой как-то по окружности, что ли, когда должна по радиусу. И происходит что-то странное. Они перестают понимать друг друга. Они чего-то друг от друга ждут, к чему-то зовут, но не слышат друг друга. И обижаются друг на друга. Поскольку народы и страны могут обижаться не меньше, чем люди. И их отношения приобретают налет какой-то шизофреничности. Что и не мудрено, с дыркой-то посередине, на месте общей столицы. Если бы они могли вернуть ей плоть и кровь, обратить свои взоры на свой центр. Наверное в двадцатом веке никому не придет в голову мечтать... о Византии. Но это может быть даже не о Византии, я не знаю как иначе назвать. Но есть свой, особый, восточно-христианский мир. Почему же он никогда не думал о себе как о целостном мире? Это мир нашей культуры, без него мы части без целого. Ты мне пиши, ладно? Буду ждать" (публикуется с разрешения автора).

 

Ереван.

Август 1992 года.

Сайт создан в системе uCoz