С.В. Лурье Монологи из «тюрьмы народов»

Армянский кризис и шаг вперед к новой России.
Комментарий к четвертой главе.

Итак, мы рассмотрели кризис, который пережили в конце восьмидесятых — начале девяностых годов представители армянской общины. Кризис, вызванный не конфликтом с социокультурным окружением (этот конфликт начался чуть позже). Кризис, явившейся реакцией на кризис государственного сознания русских. Именно как такую реакцию только и можно истолковать стремление проверить империю на прочность. Требование имперской справедливости — вполне естественное требование, хотя и очевидно, что никакая, пусть даже самая идеальная империя полную справедливость не может. Но империя должна была либо признать справедливость требований армян и удовлетворить их, или пресечь недовольство в самом его зародыше (как уже не раз было, ибо нынешняя волна карабахского движения не первая по счету — но тогда дело даже близко не доходило до того, чтобы выплеснуться на улицы и стать общенациональным фактом). На этот раз империя самоустранилась. Она не попыталась ни пряником, ни кнутом успокоить армян, она не среагировала на погромы в Сумгаите, что было уже вопиющим событием. Очевидно, что у армян, привыкших к защите и покровительству империи, рассматривавших ее как свою собственную ценность, такая ее неадекватность могла вызвать острый ответный кризис, который усугублялся еще рядом дополнительных важных моментов. Прежде всего тем, что армяне воспринимали русских своих покровителей, и разочарование в этом было бы для них большой трагедией. Однако они убедились, что происходящее — это не сознательное предательство со стороны русских, а проявления переживаемого ими кризиса. Но этот кризис разрушал привычный и удобный всем сценарий «дружбы народов», и вел не только к открытым межэтническим конфликтам, до тех пор сублимировавшимся, но и к нарушению во всех сферах жизни, распаду (возможно, необратимому всей суперэтнической общности). Таким образом, армяне переживали свой собственный национальный кризис, который только отчасти был следствием армяно-азербайджанского конфликта, а в большей мере был реакцией на кризис, переживаемый русскими и кризис империи в целом.

Я полагаю, что все народы бывшего СССР пережили больший или меньший кризис. Конкретные поводы были различны, но основополагающая причина одна — кризис русского государственного сознания и дисфункция в культурном сценарии «дружба народов». В замен сценарию «дружба народов» активизировались национальные сценарии, национальные внутриэтнические конфликты, но не естественным образом, а как бы в чрезвычайном режиме, как своего рода запасные двигатели. Началось существование в кризисном режиме. Другое дело, что кризисы протекали у всех по разному, в разном ритме, с различными амплитудами колебаний, и результаты, к которым приведут эти кризисы могут быть различны. Возможность подключения к возобновленному сценарию «дружба народов» с теми коррективами, которые внесут в него русские заранее неясна, также как неясен способ, каким русские смогут активизировать прежний культурный сценарий, резко прерванный, в масштабах огромной пост-советской общности.

Однако в случае армян можно отметить, что относительно быстро миновали острую фазу кризиса и направленность переживаемых ими трансформаций идентичности относительно в унисон с трансформациями переживаемыми русскими. Можно предположить, что в настоящее время неуровновешанность их состояния вызвана в большей степени не внутриэтническими причинами, а затянувшимся кризисным состояние у русских, затянувшимся ожиданием.

Обратимся теперь к проблемам армянской общины в русском городе.

Мы видели, что она пережила острейший кризис, в котором внутриэтнические факторы играли роль большую, чем межэтнические, то есть отношения со своей социокультурной средой. К 1993 — максимум к 1994 году этот кризис был исчерпан. В процессе этого кризиса в рамках армянской общины сформировалась идеология, во-первых, кореллирующая с русской имперской идеологией, легко в нее вписывающаяся, а во-вторых, провоцирующая формирование имперской идеологии у русских. Параллельна начался другой кризис или точнее другая фаза прежнего кризиса, а именно стадия ксенофобии у русских. Последнее явление можно назвать болезненным, но если оно не затянется чрезмерно, то и вполне функциональным. Русские отгораживаются от любых инонациональных элементов, поскольку переживают стадию активного врутриэтнического процесса — кристаллизации новых форм своего существования, прежде всего новых (или возобновленных и модифицированных с учетом приобретенного опыта) форм своей государственности и государственного сознания. Следствием резкой активизации внутриэтнических процессов является потере нормальной коммуникации с иноэтническими общинами, этнический аутизм.

Что происходило на протяжении всех этих лет с армянской диаспорой Санкт-Петербурга? Как мы могли убедиться, в период, когда этническая община переживает острый кризис, которой не связан с открытой этнической враждой с народом, непосредственными носителями этого кризисного сознания являются только немногие из представителей этнической общины. Остальные представители диаспоры, напротив, отходят от нее, отвергаются этнической общиной в узком смысле слова и отвергают ее, стремятся раствориться в своем широком социокультурном окружении. Однако выработанная общиной идеология, поскольку она не противоречит их прошлому опыту и не препятствует связи с социокультурным окружение, диаспорой мало-помалу воспринимается — что видно из ответов наших респондентов — представителей армянской диаспоры, приведенных предыдущих главах.

Период ксенофобии, конечно затруднил связи представителей диаспоры с русским населением Петербурга (хотя, в подавляющем большинстве случаев, как мы видели, не затронул сфера межличностных отношений). Но ощущение сплоченной общности было разрушено. Напротив, казалось, назревал конфликт. Он не привел к сплочению диаспоры; наоборот — усилил разобщенность. И параллельно возродил в воспоминаниях советские времена в идеализированном виде, активизировал в памяти сценарии «дружба народов», «впереди планеты всей», «советский человек».

Эти сценарии в конечном счете не привели к ассимиляции, не разрушили внутриэтнические отношения («этнос — диаспора»), не помешали межэтнической конфликтности, но сохранились как ценностные доминанты. Здесь следует оговориться, что апелляция русских к этим ценностям всегда политизирована, идеологезирована, тогда как апелляция к ним нерусского населения во многих случаях не связана с политическими взглядами последних.

Итак, как явствует из нашего рассказа о жизни армянской общины, в первый период «перестройки» этнические группы в мегаполисах (а в значительной мере и целые народы Советского Союза) оказывались в ситуации внутриэтнической группы русского этноса и в этих рамках выполняли свою роль. «Этничность» в мегаполисах в значительной мере была следствием выполнения этой же роли. Именно близость ценностных доминант диаспор и их социокультурного окружения усиливало этничность. Определенная разобщенность между ними возникла вследствие активных внутриэтнических процессов, переживаемых различными народами. Но и это положение не корректно. Произошел негласный раскол внутри диаспор: меньшинство подключилось к внутриэтническим процессам своих народов, а подавляющее большинство сохранило мифологему «советского человека» и предпочло слиться со своим социокультурным окружением. Последнее, однако, во многих случаях оказывалось затруднительно, поскольку русский народ в свою очередь переживал острый внутриэтнический кризис. Таким образом постоянное население современного Российского мегаполиса можно с интересующей нас точки зрения разделить на три группы: русское население, крайне неоднородное по своим ценностным доминантам, в котором меньшинство стремиться свернуть на «западный путь развития», а большинство спонтанно и практически еще неосознанно вырабатывает новую модель цивилизации, которая судя по тенденциям воспримет значительную часть ценностных доминант ведущих свое происхождение их Российской империи; более или менее маломощные этнические общины, включенные в большей или меньшей мере в собственные внутриэтнические процессы; прочее нерусское население мегаполесов, которое как за спасательный круг продолжает держаться за мифологему «советского человека». Это состояние нестабильно. С одной стороны, как мы сказали выше, этническая мобилизация носит пульсирующий характер. С другой стороны, по мере ослабления остроты кризиса у русского населения, он возвращает себе свои ассимиляторские способности, и часть нерусского населения постепенно подключается к выработке упомянутой новой цивилизационной модели. Во всяком случае, на примере армянской общины мы показали, что их этническая мобилизация до некоторой степени включала в себя мифологему Российской империи и на всем протяжении своего активного существования к ней апеллировала.

На главную страницу

Содержание книги
Сайт создан в системе uCoz