С.В. Лурье Монологи из «тюрьмы народов»

Харизматическое лидерство: путь к империи.
Комментарий к третьей главе

Разнобой цитат, безусловно, отражает кризис современного российского государственного сознания. Но не надо думать, что имперские цитаты — это высказывания ненормальных русских шовинистов. По своей сути они мало отличаются от высказываний представителей бывших советских республик, а в прошлом — губерний Российской империи. Для примера приведем подобное рассуждение.

«Вне Империи мы исторический курьез»

«Как же могло случиться, что мы так легко и бездумно позволили себя провести? Похоже, все-таки, дело именно в том, что в свое время попытки самоидентификации были брошены на полпути. Люди, милые, славные люди, вчерашние друзья на прямо поставленный вопрос: Неужели тебя устроит, если вместо России окажется восемьдесят девять, пусть даже уютных и благополучных Голландий? — задумчиво тянут: Ну-у, если Голландий, то, пожалуй, да-а... Становится ясно, что сегодня, оказывается, тебе куда роднее и ближе гарнизонный офицер, все культурные запросы которого удовлетворяют в лучшем случае писатель Куприн, художник Верещагин и фильм «Белое солнце пустыни», чем вчерашние друзья, готовые жить в восьмидесяти девяти голландиях. И что, оказывается, не было ничего забавного в старом офицерском присловье: Есть такая профессия — Родину защищать! — вот только понимается это всегда только в тот момент, когда время защищать уже пришло, и снова забывается — сразу после...

Начинать надо сегодня, сейчас. Вообще-то надо было уже позавчера. Начинать, во-первых, с отказа от добровольной амнезии, с обретения памяти и осознания себя. Во-вторых, все, что нам нужно, придется делать самим. Помогать нам не будет никто. Мы еще услышим согласный хор Гайдаров и Баркашовых — против нас... Если, конечно, сумеем вновь обрести себя...

Среди игрушек моей трехлетней дочери есть детский велосипед и санки — чрезвычайно красивые, какие-то очень аэродинамичные, прочнейшие, сработанные едва ли не из авиационного титана (единственный аргумент против — то что они были фантастически дешевы). На обоих предметах детского быта была наклеена скромная этикетка — Завод им. Хруничева. Можно. Можно все. Можно забивать гвозди микроскопом, класть стены из фотоаппаратов вместо кирпичей, колоть орехи большой королевской печатью. Нельзя только называть это конверсией и радоваться ее успехам. Название процессу, в результате которого уникальный космический центр вынужден производить санки и трехколесные велосипеды, надо подбирать из другого ряда: вандализм, саботаж, диверсия...

Резвый калмыцкий юноша Кирсан Илюмжинов объявляет о выходе из состава России, а потом многомудрый Минтимер Шаймиев урезонивает возмущенных — федеральный, мол, центр не выполняет взятых на себя обязательств перед регионами. Простая такая картинка — жили себе регионы, никого не трогали, починяли примус, а тут откуда ни возьмись, свалился им на головы неведомый федеральный, заговорил, охмурил, наобещал с три короба, обязательств набрал и обманул, изменщик. Так может, ну его совсем? Люди, мы же это уже проходили! Только тогда это называлось республики и союзный центр. Все помнят, чем кончилось? Великая вещь — сила слова.

Не надо, впрочем, думать, что администрации исконно русских областей ведут себя как-то иначе. Любое областное телевидение занято преимущественно тем, что взахлеб вещает о злокозненности федерального центра, а также о том, как бы замечательно складывалась жизнь в этом самом отдельно взятом регионе, если бы не федеральный. При этом всюду насаждается одна нехитрая мысль: Мы — не Россия! Потому что мы отделены от России Литвой и морем, потому что у нас слишком холодно или слишком жарко, и, в любом случае, потому, что Россия — далеко. В конце концов, возникает законное любопытство — а где же, собственно, территориально располагается эта самая Россия, равноудаленая от всех своих областей? Как ни прикидывай, а ближе Луны ничего не подходит.

Казанскому ханству не нужна будет космическая программа, для Московского княжества недопустимой роскошью окажется и гигантский Физтех, и Институт теоретической физики. Новосибирская директория не потянет содержание Академгородка... Пусть вам об этом расскажут десятки тысяч специалистов, съезжающихся в Россию изо всех стран СНГ (понятно, что не о рыночных торговцах речь).

Война в Чечне (первая) ведь тоже была проиграна не в Грозном, и не в Буденновске, а гораздо раньше. Она была проиграна в тот момент, когда выяснилось, что доблестные чеченские патриоты воюют не с русской армией, а с неведомыми федеральными войсками. С Марса их, что ли, к нам забросили?

Да нет, все понимают, что война разжигалась в том числе и из Москвы, что все можно было погасить в зародыше, если бы никто — с самого начала — не видел в Дудаеве союзника в борьбе с союзным центром — за суверенную Россию... Что когда идет война, то совершаются военные преступления... Но можно со всем этим подождать до конца войны! Почему-то Пушкину это было понятно, а вам — никак! И объективно, вне зависимости от личных мотивов, в приключившейся национальной катастрофе — а поражение в войне стало именно такой катастрофой — степень исторической ответственности ястреба Грачева и голубя Ковалева различается незначительно.

Можно, кстати, представить Пушкина, писавшего Клеветникам России, когда казаки разъезжали по улицам не Грозного, а цивилизованной Варшавы — с детскими телами на воздетых пиках — ненароком перенесенного в девятьсот девяносто, к примеру, второй... Вот была бы радость демократической прессе! Вот был бы матерый красно-коричневый! Насмерть бы затравили, без единого выстрела, куда там дилетантам — Геккернам с Дантесами! Да и Мандельштама до кучи — написал же в четырнадцатом году — «Поляки, я не вижу смысла в безумном подвиге стрелков». Типичный душитель национально-освободительного движения! О Лермонтове, по видимому, воспитанному человеку и заговаривать не следует — боевой офицер, в Чечне той же самой... Кем там ему полагается быть? Убийцей и мародером? Насильником и садистом? Ну-ну... (Да нет, господа, я нимало не передергиваю.)

Русская культура, в особенности — литература, неотделима от имперской судьбы... Потому и выдают ущербность своего читательского опыта сторонники восьмидесяти девяти голландий — они либо не осознают того, что в этом случае им придется отказаться от всего своего культурного багажа, как от имперского наследия и начать с нуля создание новой, бюргерской, культуры, либо же прекрасно все осознают — но не видят в этом ничего особо катастрофичного — для себя...

Но все, что нам было действительно необходимо, что, собственно, только и могло дать нам реальную почву под ногами, просто дать гарантии нашего существования, выводившее нас из разряда исторических курьезов — была Империя. Не форма государственного устройства, но живой социальный и экономический организм, вмещающий в себя множество образов жизни, субкультур, этнических и региональных хозяйственных особенностей, наконец. Та самая «цветущая сложность», при которой все живое и жизнеспособное не загоняется в подполье, за наспех размалеванную ширму — чтобы подпасть там под контроль уже откровенных бандитов. Империя — это, если угодно, экзистенциальная категория, «способ наиболее интенсивного существования социальных тел», способ, при котором реально, а не декларативно, требуется «от каждого — по способностям», а воздается... Воздается, наверное, «каждому — по вере его...»

И не надо, господа, восторженно прыгать на месте: прокололся, мол, вражина! Выдал-таки сущность свою «антидемократическую»! Позвольте напомнить, что Британская Империя всегда была наиболее демократическим государством Старого Света, и основополагающий документ, на основе которого и были потом выработана концепция «прав человека» — «Habeas Corpus» — был рожден на заре ее могущества. Другое дело, что права эти распространялись только на жителей метрополии, с колониальными народами все обстояло гораздо сложнее, но понятий «колония» и «метрополия», напротив, совершенно не знала Империя Российская — хоть в до-, хоть в послепетровской редакциях...

Имперская экспансия есть в первую очередь экспансия культурная, экспансия системы ценностей и разумного жизнеустройства. И вооруженная мощь необходима Империи преимущественно на тот крайний случай, когда ее культурной экспансии пытаются противопоставить грубую силу — ибо ее оппонентам, как правило, больше нечего ей противопоставить. Именно поэтому Штаты, с тех пор, как примерили мантию единственного распорядителя мировых судеб, вызывают растущее отторжение — ну, не тянут утенок Дональд и кролик Роджер со «Сникерсом» наперевес и с мультипликационным лепетом о политкорректности и правах сексуальных меньшинств, на имперскую культуру. И никогда не потянут, каким бы числом «Томагавков» и бомбардировщиков «Стеллз» эти потуги бы не подпирались....

Русская же государственность вообще не знает неимперского способа существования — другое дело, на каком отдалении от «идеального типа» Империи располагалась каждая конкретная модель. Даже, повторим еще раз, даже карикатурный Совок, являя собой пример «от противного», находился, тем не менее, в той же системе координат... Стоит начать перестраивать Россию в «не-Империю» — как она немедленно начинает рассыпаться в труху...

Империя не может быть этноцентрична, она по определению устремлена вовне, она населенна на вовлечение новых стран, народов, культур в ойкумену имперского мира. Империя сословна — и человек непрерывно обязан доказывать свое право на социальный статус. Империя никому не выдает пожизненных индульгенций...» (Армен Асриян, 37 лет, обр. высшее).



Приведу еще несколько ответов на вопрос о Союзниках России, которые очевидно кореллируют с ответами русских на вопрос о собирании народов. «Россия может положиться на народы своих 15 республик и только на них. Не дай Бог, случись война, как Вторая Мировая — все вместе будут защищать свою землю» (грузинка, 28 лет). «Союзник России это Армения. Но она ослабела. Однако, если будет надо, она придет на помощь» (армянка, 69 лет). «Есть ли у России союзники? Если перестать «пугать» — будет много союзников. Но, чтоб не оказаться в кольце врагов, необходимо восстановить «круг».» (армянин, 42 года, обр. высшее). «Я думаю, союзники России все страны, которые была столько лет в Союзе, и Литва в том числе. Да даже Югославия.» (литовка, 35 лет, обр. среднее).





В предшествующей главе мы описывали серьезный кризис русского государственного сознания. В период перестройки и первые пост перестроечные годы. Попытаемся более подробно прояснить, в чем он состоит.

Итак, как мы помним, у многих русских «отделение республик вызвало обиду.» «Чувство обиды было, оно остается и сейчас». «Чувство обиды было и до сих пор осталось». «Распад СССР вызвал у меня не обиду — чувство глубокого унижения и глубокого же непонимания». «У меня отделение вызвало чувство горечи». «Распад Советского Союза вызвал боль». Либо другой вариант — видимое отчуждение: «Обида быстро прошла — они в своем полном праве». «Я думаю должно послужить уроком России впредь ни с кем не объединяться (даже с Белоруссией)». «Раньше я считал народы СССР своими, но теперь уже так не считаю». «Раньше считала своими, сейчас не очень». «Отделение республик не обижало, к тому же, казалось, рушилось все».

Тем не менее подавляющее большинство наших русских респондентов полагает, что многонациональное государство предпочтительнее. «За многонациональными государствами будущее». «Многонациональное государство — единственный способ занять свое место в истории и культуре». Какова его идеальная модель? Вариантов ответов относительно много. «Взаимопонимание, сотрудничество». «Прежде всего нужно исходить из общности взглядов». «Равные права всем народам». «Другие народы должны признавать главенство православной веры в государстве». «Идеал многонационального государства — православная монархия». «Устройство государства должно быть не на национальной основе, а на административной: губернии, области, штаты». «Уважение национальных ценностей, образа жизни, религии, культуры, но ведущей в России должна быть русская культура.» «Идеал многонационального государства — Российская империя.»

И опять же, большинство респондентов продолжает считать бывшие народы СССР своими. «Я считала представителей народов СССР своими. Это отношение осталось». «Да, я считала и сейчас считаю народы СССР своими». «Да, конечно, считал своими. Это чувство осталось». «Советские народы считал и считаю своими». «Все проголосовали за Союз, а эта троица в Беловежье все разрушила. Все жили дружно. Чувство, что отрезали искусственно палец, который всегда присутствовал на руке». «Должны оказывать военную помощь всем и во всех случаях». «Военную помощь республикам в случае агрессии против них оказывать надо». «Военная помощь оказываться должна». «Да, военную помощь оказывать должны всем бывшим союзным республикам в случае агрессии против них».

Хотя начинает прослеживаться и избирательное отношение к различным народам. «Следует проводить различную политику, то есть вознаграждать за лояльность и наказывать за нелояльность к России». «Считали своими белорусов, украинцев, армян, грузин, молдаван. В отношении них так и осталось». «Прибалтика должна была от нас уйти, так как это совершенно другая культура. Украина, Белоруссия, как единый великий русский народ разрезан по живому. Это трагедия. Кавказ не даром был предметом заботы и выверенных шагов царского правительства, хотя и были сложности, например с Чечней. Армению спасли от геноцида». «СССР погорел неправильной национальной политике, на попытке найти одинаковый подход ко всем национальностям. Не может быть единой национальной политики по отношению к белорусам и чеченцам, чукчам и армянам». «Отношения с народами Средней Азии, Кавказа и Прибалтики можно строить только по принципу «Метрополия — колонии»». «Должны оказывать военную помощь прежде всего тем, кто не предал Россию и будут просить у нас помощи». «Мы должны оказать бывшим союзным республикам военную помощь в случае агрессии на них, если они попросят о помощи. Если попросят — помогать всем». «Да, при необходимости мы должны оказать военную помощь таким республикам как Белоруссия, Армения в случаях агрессии со стороны других республик бывшего СССР или извне. Не стоит помогать республикам, враждебно относящимся к России». ««Да, в случае агрессии противника, тем, кто попросит помощи». «Должны помогать Белоруссии или Армении в любом случае и остальным, если это отвечает нашим интересам». «Военную помощь мы должны оказывать, тем бывшим союзным республикам, которые заинтересованы в сильной и неделимой России, которые не обернут полученное оружие против нас и которые ничем себя не скомпрометировали перед нами». «В определенных случаях можно, например, попытаться защитить армян от турок». «Следует оказывать помощь в случае вмешательство Америки».

Такое противоречивое отношение к своим бывшим соотечественникам не остается незамеченным последними. Мы видим, что в своем подавляющем большинстве представители этнических общин утверждают, что «русские плохо понимают, что им надо в политическом смысле». «Я далеко не уверен, что русские понимают, что им надо, в плане создания своей государственности». «Русский народ в политическом смысле не понимает, что ему надо, спит». «Понимают ли русские, что им надо в политическом смысле? Люди устали». «Если и понимают, то единицы». «Народ находится в смятении. Есть те, кто понимает. В общем, русские разные». «Понимать-то они понимают, но они пока что еще не видят путей и средств к осуществлению того, что им надо». «Мне кажется, что у русских очень мало патриотизма». «Я абсолютно уверена, что в каждом народе должен править человек своей национальности. Понимаете, глава должен быть русский.» «Нужно, чтобы в правительство пришли патриоты, а не нынешние временщики». «Будущее России зависит от того, кто будет руководить страной. Хотелось бы, чтобы там поселились патриоты». Хотелось бы, чтоб Россией управляли русские. Грустно, что это не так». «В России на главных руководящих должностях должны быть русские люди, не умаляя роль всех остальных, именно это может укрепить российскую государственность.» В последних ответах уже содержится подсказка — русским нужна национальная идея. «Российскую государственность может укрепить национальная идея и именно она способна вести к развитию». От русских ожидается поведения как от «этноса со своими интересами». «Чем больше русские будут вести себя как этнос со своими интересами, тем больше этот образ будет служить образцом для соседей. Достаточно того, что русские — большой народ. Если интересы государства будут без нынешней тупой застенчивости ориентированы на этот народ, тем большее число народов захотят облечь свои интересы в близкую «большому народу» оболочку. Так свои национальные интересы будут сохраннее». «Русские сами себя слабо ощущали как нацию, не воспринимали свое поведение как национально-своеобразное. Меж тем для «остальных» они были очень своеобразным, «особенным» народом, дававшим, к тому же, замечательные образцы как для личного подражания в любой области, так и для общей симпатии как к народу.» Взывание к русскому национализму, которого, как полагает большая часть нерусских не существует, имеет свою подоплеку. «Как показала практика СССР, поведенческий стереотип, своеобразие этой многонациональной страны, заданный именно русскими, не воспринимался ими как принадлежащий своему родному этносу в первую очередь. Хотя поведение СССР снаружи воспринималось именно как русское.» То есть, сценарий «дружбы народов» воспринимается как заданный русскими. Он, собственно, и воспринимается нерусскими как национальная идея.

Так ли это, хотя бы отчасти? На первый взгляд нет. «Русская национальная идея — полный бред. Строительство государства на такой идее — еще большая глупость». «Не думаю, что есть русская национальная идея, и что она может стать основой государства». Либо же респонденты откровенно замещают национальную идею на государственную и религиозную. « Русская национальная идея связана с сильной государственностью и православным мировоззрением». «Русская национальная идея состоит в верности Христу и воплощении во всех сторонах жизни христианского идеала. Государство на такой основе не только может, но и строилось весьма успешно.» Равным образом русские либо напрочь отрицают у себя национальное чувство, либо опять же подменяют его государственным. «Национальное чувство не проявлялось». «Что это такое? Не проявлялось». «Воспитывалась в духе интернационализма. Поняла, что русская, когда моя Родина стала называться не Советский Союз, а Россия».

Но встает вопрос: нет ли здесь путаницы. Еще в предисловии мы говорили о том, что бывают различные национальные проекты. Тот проект национализма, о котором обычно пишут в научной литературе и который за последние годы стал и в России благодаря СМИ достоянием широкой общественности, для народа, долгое время бывшего имперским практически неосуществим. А специфика национального в проекте связанном со сценарием «дружба народов» была иной. «Национального чувства как такового во мне не проявилось. Национальность для наших народов — вещь второстепенная». «Меня воспитывали правильно, то есть, не акцентировали внимание на национальности — был бы человек хороший.» «Чувства гордости за национальность особого нет. Просто приятно, когда, например, в Молдавии в 1968 г. принимали как друга». «В детстве появилось чувство любви к Родине. Это чувство нельзя назвать национальным. Если бы я была не русской, а принадлежала к другой национальности, но жила бы в Ленинграде и в России, то любила бы город и страну так же». «Я люблю свой город и Россию, не задумывалась, о том, что такое национальность» «Национальность — это графа в паспорте». «Не помню, чтобы в воспитании был акцент на национальности» «Родители внушали мне, что национализм — худшее из чувств.» Есть сомнения и в том, осуществим ли он для всех народов бывшего СССР. Из своего опыта скажу, что армяне, долгое время бывшие носителями классического национализма и попытавшиеся сейчас сполна раскрутить национальную идею, пришли к выводу об отсутствии у нее положительного содержания: «Получается, что мы — всего лишь горсточка людей объединенных общей ненавистью» (из газеты «Голос Армении»). «В советские времена Ереван теоретически как бы больше был провинцией. Независимого государства как такового не было. Ереван был центром Армении, но не центром страны. А сейчас он стал центром страны, но стал больше восприниматься как провинция. Сейчас Ереван стал столицей какого-то непонятного государства. Армяне отвыкли или и не привыкали действовать в столь малых масштабах. Это какое-то игрушечное государство. Непонятно, зачем им заниматься. Потому что Ереван не мыслит себя вне империи. И та империя, которая была, была своя для Еревана. В каком-то смысле он был ее столицей. Ну одной из столиц. Поэтому и архитектура имперская, и дух, и стиль. Я где-то читал даже про какую-то клаустрофобию национальную в масштабах этих 30 тыс. км. Потому что это непривычно» (из рассуждений студентов Ереванского государственного университета, записано в 1999 году).

То национальное чувство, которое проявлялось у русских скорее соответствует сценарию «Впереди планеты всей». «Проявление национального чувства связано с успешным выступлением страны на международной арене; таким как успехи в области освоения космического пространства, спортивные победы, новые технологии, научны достижения и т.п. и статусом страны в геополитическом плане. Это чувство формировалось вместе с взрослением.» «Во время какой-то из последних Олимпиад, после распада СССР, когда заиграли гимн России, пусть и без слов. Меня действительно воспитывали с сознанием того, что наши спортивные достижения — это наша национальная гордость». «С осознания того, что живу в великой державе». «Национальное чувство состояло из двух составляющих: дружба народов плюс русский национализм. Положительно связано, когда с детского сада твердили, что у нас дружба народов, а русский национализм связан с осознанием исторической роли русского народа».

Возможно по причине путаницы, о которой мы говорили немного выше, представления о будущем России выглядит гораздо более ясным и отчетливым. По крайней мере на первый взгляд. «Какой бы я хотела видеть Россию? Ну естественно богатой, процветающей, и самое главное гордой. Понимаете, все равно я горжусь, тем Советским Союзом, который был.» «У России есть великое будущее. Хотел бы видеть ее сильной, экономически стабильной державой, и развитой так, чтобы была своя промышленность, свое производство.» «Есть ли у России будущее? Да, конечно, и — самое замечательное на свете!» «Надо Россию опять сделать военной державой». «Хочу видеть Россию самостоятельной. Даже если для этого придется и хлеб по карточкам есть». «Россию хочу видеть процветающей, чтоб за нее не было стыдно — в общем такой, какою была». «Россию я хотел видеть единой, могучей, занимающей одно из видных мест в мировой экономике, тогда хорошо будет и татарам, и грузинам и всем другим национальностям». «Русское государство хочу видеть таким, чтоб поднимались в космос наши ракеты, чтоб на параде шла мощная армия, которой мы бы гордились, чтоб американцы не двигали свой флот, куда хотят, и чтоб за границей меня уважали». «Хотим видеть свою, нашу, вашу Россию процветающей и экономически, и духовно». «Россию хочу видеть большой и светлой. Дружбу народов — реальной». «Россия — считаю, должна быть царской». «Оптимальное устройство России — по территориальному признаку. Конфликты исчезнут, если перейти к территориальному признаку». «Мы желаем России процветания и считаем, что новая Россия не будет похожа ни на дореволюционную, ни на западную». «Что может укрепить Россию? Императорская власть, покаяние, возврат к Православию».

Для русских же будущее России представляется как в тумане, более того, большинство из них высказывает сомнение в самой способности русских к государственности. «Говорить о дальнейшей судьбе России сейчас сложно». «Как и любой русский человек, я верю в Россию, в ее будущее. Предсказывать что-либо не берусь». «На текущий момент судьба России для меня весьма туманна и облачна.» «Дальнейшая судьба России видится плачевной, если только не чудо милости Божией». «Будущее России очень туманно». «Будущее в тумане». «Будущее России — Российская империя, но смутно верится, нужно чтоб проснулось государственное самосознание». «Российская государственность — умение наших чиновников задурманивать голову собственному народу». «Земля наша велика и обильна, а порядку в ней нет». «Наверное у русских никаких особенностей в области государственности нет. Мы постоянно строим государство по примеру других, но на нашей земле это не очень получается». «Государства в общепринятом понимании пока у нас нет». «Особых способностей русских в области государственности не знаю». «Нету у русских особых способностей в области государственности». «Не знаю — что такое российская государственность». «У русских уникальная способность к разгильдяйству, что проявляется во всех областях нашей государственной и общественной жизни». «Особенность российской государственности заключается в более или менее умелом оболванивании масс правящей верхушкой. Массы в России оболваниваются с легкостью».

Только в одном практически случае о государственных способностях русских говорится в положительном ключе — когда респонденты говорят о Российской империи. «Способности в области государственности у русских, видимо, были, иначе бы в окружении завоевателей с востока и с запада Российское государство не сохранилось и не доросло бы до огромной и могучей Империи.» «Российская государственность состоит в добровольном объединении разных народов вокруг русского, и в способности не ущемление самобытности других народов». «Да, были особые государственные способности, что выразилось в создании великой Империи». «Российская государственность — это православное самодержавие как наиболее совершенная форма осуществления православного идеала на земле, а также наиболее эффективная форма внешней защиты и хранения Православия. Государственные способности русских проявляются только в рамках этой формы государственности, в отношении других форм русский народ является крайне «бездарным»».

Вернемся к бытовому плану. Вспомним современную ксенофобию русских, которая была ярко продемонстрирована в предшествующей главе. А теперь посмотрим на ответы русских практически на тот же вопрос, но заданной иначе. За мизерным исключением русские вовсе не стремятся жить только среди русских. «Жить только среди русских не хотел бы». «Хотела бы жить в мире и согласии не только с русскими». «Жить мне хочется там, где интересно и разнообразно. Среди моих друзей и знакомых частенько встречались представители других национальностей». «Хотела бы жить среди хороших и интересных людей, независимо от их национальности». «Нет, только среди русских не хотела бы, я бы хотела жить среди лучших представителей разных народов». «Мононациональная Россия — конец российской государственности». «Многонациональное государство богаче культурой». «Лучше многонациональное государство, так как оно богаче и более естественно». «Мечтать сделать Россию мононациональной страной может лишь клинический идиот, да вдобавок черносотенец». При этом для подавляющего большинства русских респондентов «СНГ — фикции». «Фикция и обуза для России». «СНГ- пародия на объединение». «СНГ — фикция, квазигосударство, которое жить не живет, и помереть не может». «Что такое СНГ — не могу понять до сих пор». «Что такое СНГ трудно сказать, навряд ли фикция, скорее зародыш, но Союза ли?». «Народы бывшего Союза, конечно, кое-как приспособились, создали полухимеру СНГ, которая должна избавить республики от бремени полной независимости и дать им продержаться до того времени, пока русские не опомнятся и не начнут собирать империю назад».

В этом контексте мы видим совершенно иное, чем раньше отношение и бывшим народам СССР, и к себе самим, и к своим перспективам. «Связывает нас с республиками наше историческое прошлое, мы всеми нитями были связаны друг с другом. Нельзя было искусственно перерезать пуповину, получилось очень болезненно для всех». «Разделяет политика, а связывает дружба». «До сих пор бывшие советские республики связывает как множество личных взаимоотношений людей, так и ощущение единого культурного поля.». «Мы столько лет жили вместе, как родители с детьми, это нас связывает». «Нас связывает общая экономика, во многом общая культура.» «Связывает почти все, включая, пока что единство самосознания — разделяют политические интересы элит и сложные внешнеполитические игры. Связывает почти все, включая, пока что единство самосознания — разделяют политические интересы элит и сложные внешнеполитические игры.» «Отношения с бывшими республиками Союза должны строиться на максимально быстрой и полной их интеграции назад в Империю, причем по достаточно жесткому сценарию, при котором очевидно было бы наличие у нас военной силы и желания всерьез заняться местными проблемами. Должно создаваться ощущение, что «русские пришли»». «Взаимодействие русских с другими народами бывшего СССР является школой для воспитания лучших качеств русского народа.» «Взаимодействие русских с другими народами приучало их к мировоззренческой широте, обогащало собственную национальную культуру.» «Русские приучались в других народах видеть своих соотечественников и братьев, призванных решать свои исторические задачи». «Народы бывшего Союза нужны нам как братья.» «Народы ассимилировались, обогатив друг друга своеобразием своих культур, взаимопроникая друг в друга». «Близость других народов дана русским для того, чтобы (в том числе) поумерили свою гордыню, живя рядом». «Значение других народов прежде всего в обогащении культуры, науки. Множество представителей других народов стали известными учеными, музыкантами, поэтами, писателями.» «Завоевание других народов принесло русскому народу не только огромную территорию с богатыми природными запасами и превосходство в численности населения, но и обогатило русскую культуру за счет некоторой ассимиляции культуры других народов.» «Другие народы как бы взаимодополняли друг друга и русских». «Безусловно взаимное обогащение культуры и быта происходило. Я считаю, что никакой обузы не было, мы были взаимно полезны». «Нерусские народы в Российской империи — точка отсчета для самоидентификации русских, источник информации и опыта». «Существует такая вещь как культурный обмен между разными народами. Они нам передают свои знания, а мы им». «Их завоевывали, чтобы приобщить к ценностям и роли русского народа». «Когда народ полагает, что он несет порядок и истину, его естественное стремление — распространить свои границы как можно шире и дать как можно большему числу людей блага пользования истинной религией и цивилизованной государственностью. Потому мы и завоевывали, — в принципе». «Современного российского человека трудно назвать чисто русским, так как его мысли, образ жизни, культура впитали в себя очень много из быта и обычаев других народов СССР». «Дружба между народам способствовала более тесному общению между народами, расширению культурных контактов».

Вспомним, насколько отрицательной была самохарактеристика русских в предшествующей главе. Там она была в бытовом контексте. В государственном она совсем иная: «Другим народам рядом с русскими жить легко». «В составе России русским и другим народам уживаться легко». «Серьезных причин пугаться нашего присутствия, по-моему, нет». «Мне кажется, что жить рядом с русскими вовсе не трудно (если только это русские, а не коммунисты)». «Полагаю, что рядом с русскими жить легко, мы очень терпимые». «Я полагаю, что легко. Потому, что русские по натуре коммуникабельны, простодушны». «Легко и им с нами, и нам с ними. Об этом никто, никогда даже не думал, в Советском Союзе такого вопроса просто не возникало».

А из вышесказанного вытекает, что «Россия способна собрать вокруг себя народы. Ей отведена особая роль свыше». «В новый Союз включил бы все восточнославянские народности, а так же Югославию, Болгарию, Польшу, Чехословакию. Это тенденция исторического развития Российской Федерации. Как только Россия возродится как мощная экономическая и политическая империя — соседние названные страны сами потянутся к ней искать покровительства». «В Союз включила бы все прежние республики. Да, хочу возрождения Союза. Россия способна вновь собрать вокруг себя народы». «Я бы насильственно никого не звала. Когда Россия возродится духовно, восстановит свой потенциал, тогда к ней сами все потянутся». «Конечно, я хотел бы этого и верю, что Россия способна вновь собрать вокруг себя народы». «Да, Россия может собрать вокруг себя народы. Всех и еще бы добавить». «Россия может собрать вокруг себя народы. Основой может быть только желание быть вместе». «В Союз — те республики, которые хотели бы воссоединиться». «Все, кто захочет. На добровольных началах». «Главное, что Россия — это понятие государственное, а не национальное». «Вполне способна собрать народы. Примерно так же, как это уже было». «Все. В том числе и Прибалтику. Да, Способна. Так и будет». «Для России союз с бывшими республиками был бы благом». «Если империя (а не Союз) сможет возродиться, то в него включатся республики, которые окажутся наиболее чуткими к ценностям Российской национальности.» «Условия такого государства является Истина».

То есть речь идет об имперском строительстве. Более того, русские, в контексте имперского строительства русские не отрицают и своей харизматической роли. «Роль русского народа в истории — это быть силой, сдерживающей мировое зло. Особая роль русских — это жертвовать собой ради защиты слабых и вразумлять неразумных. Русские способны выполнять эту роль, если не мешать. Эти качества в архетипе почти всех современных русских». «Я считаю, что русскому народу суждена роль проводника нравственных ценностей, их возрождение не только среди русского народа, но и в мировом масштабе, так как эти ценности заложены в нашем Православии». «У каждого народа есть свое предопределение от Бога, и есть у русского, но особой ролью оно стало тогда, когда Россия стала империей — православным, самодержавным государством.». «Роль России — роль преемника и продолжателя, это роль политико-религиозная. Россия выступает в истории как Христианская Империя, а ее самодержцы — преемниками кесарей Константина, Феодосия, Юстиниана. В этом и состоит концепция «Третьего Рима» — политической, имперской структуры, в задачу которой входит охранение Православия, поддержка и покровительство Православной Церкви. В идеале такая Христианская Империя — вселенская, как и Церковь — вселенская, но подобно тому, как не везде восторжествовало Православие, не всюду люди подчинились и Православной Империи, но Империя — это как бы собственное место Церкви, как бы ее дом, место где Православие не только «терпится» или остается «личным делом» каждого, но и становится решающим фактором общественной жизни. Роль русских в истории этой Империи — роль преемников, хранителей и обогатителей имперского наследия. Для крепости имперской государственности должен существовать стержневой народ, на который бы империя «крепилась», стремление которого к единству скрепляло бы имперское пространство». «Особая роль русских состоит в том, что мы попытались изменить существующий порядок вещей, создать государство, основанное на принципе социальной справедливости». «Народ-освободитель». «В истории велика роль не русского народа, а России, т.е. всего народа, который был населением этой страны. Болгарию от турецкого ига освобождали не только русские, так же, как мир от фашизма спасали представители всех национальностей России и не только России».

Подчеркивается и харизматическая роль русской культуры, культуры —лидера. «Роль русских среди народов СССР — духовная. Бывшие народы СССР могут воспринимать Россию как духовного лидера». ««Русская культура внесла духовность, нравственное содержание в другие культуры. Носителем русской культуры является каждый, кто впитал ее и жил на русской почве и варился в общем котле. Роль русской культуры прежде всего духовная». «Роль русской культуры и организационная, и культурная, и духовная». «Да, представители народов бывшего СССР могут быть носителями русской культуры. Они воспринимали русский народ как культурного лидера». «Влияние русской культуры на народы СССР было очень сильным». «Очень сильно и на всех.» «Человек не русской национальности, вполне мог быть носителем русской культуры в советские времена». «Медленная ассимиляция также приводила к изменению менталитета представителей национальных меньшинств». «Представители народов СССР могут быть носителями русской культуры.» «Могут быть носителями русской культуры и некоторые безусловно ими являются». «То, что Россия была культурным лидером — факт несомненный». «Русская культура несомненно повлияла на народы СССР, но они несомненно сохранили и свою культуру». «Прежде всего — духовная роль». «В СССР русская культура создавала единое культурное поле для всех народов. Советская же культура все-таки происходила непосредственно от русской, поэтому такие представители национальных меньшинств как Айтматов, Окуджава, Василь Быков или Фазиль Искандер были носителями именно русской культуры». «Думаю, что многие воспринимали русскую культуру как лидера». «Русский язык и менталитет создавал то культурное поле, в котором взаимодействовали все народы СССР». «Независимо от желания этих народов, они впитывали в себя русскую культуру». «Могут быть носителями русской культуры. И организационная, и духовная роль. Неважно, как воспринимают, главное, что действительно — лидер». «Российская культура сильно повлияла на все народы СССР: технически, экономически и культурно, духовно. Могут быть носителями русской культуры. Воспринимали как лидера. Относились с уважением, как к лидерам». «Могут и должны бывшие народы СССР воспринимать Россию как культурного лидера, хотя бы в интересах своего собственного выживания».

Попытаемся разобраться в противоречиях, очевидных в ответах наших респондентов на вопросы интервью. Прежде всего бросается в глаза, что на одни и те же вопросы, поставленные по разному и в разном контексте респонденты дают разные ответы. Так, мы видим, что ответы о будущем России, респонденты дают очень расплывчатые (несравненно более расплывчатые, чем у представителей национальных меньшинств), ответы на вопрос о «собирании народов» вокруг России, относительно четкие и ясные. Между тем «собирание народов» очевидно один из вероятных вариантов будущего России. Тут характерно вот что: на вопросы заданные в «современном» дискурсе, в основном опирающихся на западную картину мира, ответы расплывчатые, особенно у русских — у представителей национальных меньшинств они более четкие. На вопросы заданные в традиционном имперском дискурсе ответы намного четче. Очевидно, что «архаичными» категориями люди мыслят легче. Порой возникает представление, что респонденты отвечают не на вопросы одной анкеты, а беседуют с двумя разными людьми, подстраиваясь под его манеру разговора. Но один говорит на понятном и близком им языке, а второй на «чужом», относящимся к иной культуре.

На основании этих ответов мы можем предположить, что имперская составляющая, причем в ее более или менее традиционной форме, равно как и представление о покровительстве русских народам империи ( »Должны ли мы их защищать?» ) входит в формирующийся комплекс русской картины мира. Однако представления об империи очень туманны, а согласия в том, какой она должна быть очень мало. Насколько интересны размышления о значении народов империи для русских и русских для народов империи, о новом собирании народов Россией, настолько блеклы в своем большинстве определения империи. Здесь можно согласиться с нашими нерусскими респондентами в том, что русские в смысле политическом не очень понимают, чего они хотят. А также, что у русских отсутствует национальная идея — в контексте того национального проекта, который сопряжен со сценарием «дружба народов».

Очевидно, что новая русская картина мира стремиться совместить и доминанты прежней Российской империи, и доминанты, определявшие жизнь в СССР. Эта картина мира не исключает проекты «советского человека» и «дружба народов» столь важные для представителей национальных меньшинств в мегополисах. Между тем сам по себе они оказываются просто совершенно неважным и неинтересным. Апелляция представителей национальных меньшинств к ним вызывает у русских непонимание и даже раздражение. Точно так же как апелляция к харизматическому лидерству русских в контексте прошлого и настоящего, но не в контексте будущего имперского строительства. Аналогично, применительно к будущей империи часть русских без всякого раздражения говорит о «дружбе народов». Да и сами «инородцы» раздражают в настоящем, но приветствуются в будущем, да так, что чем больше, тем лучше — «был бы человек хороший».

Совместимы ли старые и новые доминанты? Сможет ли «советский» культурный сценарий встроиться в новые имперские формы? Этот вопрос одинакого важен и для русских и для нерусских, поскольку ни те, не другие не смогут сосуществовать и эффективно взаимодействовать вне рамок сценария «дружбы народов». В этом случае русским пришлось бы не просто заниматься «собиранием народов», а начинать все имперское строительство с нуля, включая выработку собственной совершенно новой модели поведения. Возможность последнего представляется очень сомнительной. Ведь культурная модель «дружбы народов» одновременно оказалась психологически комфортной для русского этноса, как модель взаимодействия с зависимыми народами, и для всего конгломерата населения империи — и русских, и нерусских, как модель сосуществования и взаимодополняющего развития — настолько, что начался процесс генезиса суперэтнической общности.

Очевидно вопрос в том, как русские сформулируют для себя сущность своей харизматической роли и будет ли она приемлема для нерусских потенциальных жителей новой империи. Если да, для каких именно народов? Сможет ли она стать компонентом в реализации сценария «дружбы народов», став фундаментом той особой роли, которую играют в нем русские? И дело не в том, что народам бывшего СССР антипатична сама по себе идея империи (это, как мы видели, не так), а в том, что перестройка их сознания на новый лад не успевает за русскими. Причем все это накладывается на то, что, поскольку новая русская идентичность еще не сложилась, русские до сих пор остаются в кризисе, точнее только-только начинают из него выходить. А это в свою очередь осложняет коммуникацию между представителями русских и нерусских жителей мегополиса. Это с одной стороны.

С другой стороны общая направленность развития как минимум некоторых из этнических общин своими путями идет в том же направлении, в каких-то моментах даже опережая русских. Проблема в том, что на протяжении всей истории последних лет эти фазы развития не совпадают друг с другом.

Несколько лет русские сконцентрированы сами на себе. Идет не просто поиск новой русской самоидентификации, который неизбежно должен был наступить после длительного советского периода. Идет складывание новой цивилизационной общности с индивидуальными характеристиками, непохожими ни на какое иное общество. Смогут ли русские, обретя вновь смысл своей империи, продолжать «игру» по старым, казалось бы хорошо зарекомендовавшим себя правилам? То есть возобновится ли и продолжится ли генезис новой суперэтнической общности, общности «народов русского круга»?

Чтобы ответить на этот вопрос следует проследить развитие нерусских народов из числа бывших народов Российской империи и СССР и их диаспор. Сделаем это на примере армянской общины Санкт-Петербурга.

На главную страницу

Содержание книги
Сайт создан в системе uCoz