С.В. Лурье Монологи из «тюрьмы народов»

Советская реальность: быль, игра и сказка.
Комментарий к первой главе

Подобное цитирование можно было бы продолжать и продолжать. Все эти высказывания принадлежат совершенно случайным людям, и при этом они почти все звучат в унисон. Почти все ответы воспроизводят явно одну и ту же мифологему. Разными словами разъясняется одна и та же тема, она кореллирует с опытом разных людей, принадлежащих к разным народам, народам, имевшим разную судьбу.

Выше, во введении, мы говорили о теме дружбы народов как о культурно-политическом проекте, на основании которого строилось советское общество. Но насколько реальная реализация проекта соответствовала замыслу? Какие черты этого проекта можно выделить, опираясь на тексты наших интервью?

Большинство представители разных национальностей (кроме украинцев) свою национальность ощущают и в своем большинстве ощущали во времена Советского Союза достаточно четко. Даже те респонденты, которые казалось бы эксплицитно заявляют, что забывали о своей национальности, в процессе дискурса демонстрируют, что всегда о ней прекрасно помнили, и в контексте высказывания типа «я забывал, что я армянин, татарин, грузин и т.п.» означают: «это не было для меня особенно важно, были вещи более важные» или «мне, находящемуся в инонациональном окружение, об этом никто не напоминал, меня принимали за своего, вели себя со мной тактично.»

Большинство опрошенных не стремятся денационаонализироваться и ассимилироваться. Немцы и татары стремились порой скрывать свою национальность, сознательно отказываясь от ряда внешних ее проявлений, включая язык и характерные имена. Но это не денационализация, а своеобразное проявление этничности, как бы ответ на экстремальную ситуацию. Остальные национальность не скрывали. Другое дело, сколь важной составляющей своей идентификации они ее считают. Этничность выражается в представлениях о наличии истории своего народа и народных обычаев, но практически все респонденты выражают значительную индифферентность и к своей истории, и к своим традициям. Необходимо и достаточно знать о наличии своих традиций, но знать в чем они состоят не обязательно, тем более не обязательно, и, может быть, даже не следует их выполнять. Этничность выглядит как намеченная контурами, как основа для другого рисунка. «Обычаи соблюдаем только разве что в дружеских компаниях — тосты, песни, танцы». «Если были какие-то различия, то только в виде анекдотов, ради веселья». «Мы такие обрусевшие, что все традиции растеряли.» «Желания обратить внимания на свою национальность не было. Что касается исторических вопросов, но их никто не задает. Зачем?» «Мы жили так дружно, что наши обряды и традиции так переплелись с другими народами и все перемешалось...» «Став просто советскими людьми мы ничего не стали знать, и вообще не хотели по-моему, об истории своего народа.» Если вспомнить контекст, то в половине случаев это говорится с одобрением, в половине с сожалением, но реальность была по общему мнению такова. И большинство, даже среди тех, кто не одобрял забвение своей истории, в целом общую ситуацию воспринимал позитивно, забвение же истории относил к издержкам, непринципиальным недостаткам, которые, кто спорит, следовало бы исправить, но осторожно, не повредив целого здания.

Часто этническая культура воспринималась как нечто, что должно быть в заданных рамках продемонстрировано другим: «Проводили декады наших поэтов, были связи в спорте». «У нас в школе по неделе представители каждой национальности носили свою одежду, кормили своими национальными блюдами. Мы узнавали так друг друга.» «Дружба народов выражалась в фестивалях, конференциях, симпозиумах, что позволяло узнавать друг друга.»

Сознание «советского человека» (мы говорим прежде всего о диаспорах) превалирует над сознанием этничности. «Я чувствовала себя советским человеком, и только в последние пять лет все больше ощущаю себя литовкой». «Я себя ощущал советским человеком, в большей степени, чем грузином.» «Я был советским человеком в большей степени, чем дагестанцем.» «Я себя чувствовал советским человеком, забыл, что я татарин». «О том, что грузинка, никогда не задумывалась. Чувство национального самосознания было навязано искусственно.»

Вариантом может быть «человеком вообще». «Я чувствовал себя обыкновенным человеком, без национальных признаков.» «Ощущала себя просто человеком — ни советским, ни грузинским.» «Мы не были ни немцами, ни советскими, — просто людьми.»

В некоторых случаях советское заменяется русским: «Жить в СССР было хорошо, я гордился, что я дагестанец, что живу в России». Дагестан, конечно, находился в Российской федерации, но слово Россия употреблялось относительно редко, и если мы вспомним песни тех лет, то увидим, что в них во всех под Россиею имеется в виду Великороссия — там где березки и девушки, краше которых в мире нет. Здесь же очевидно, что между СССР и Россией ставится знак равенства. «Мои дедушки и прадедушки воевали за Россию, во многих местах лежат кости наших предков, хотя у нас есть обычай хоронить в своей земле. Но мы и считали эту землю своей, потому и не привозили в Дагестан. Это наша Россия, а то, что делают политики — нас, простых, это не касается». «У меня никогда не было желания поехать на родину в Татарстан, так как я считала, что и живу на родине.» Это о восприятии земли.

А теперь о самовосприятии человека: «До февраля 1988 года, я себя ощущала четко советским человеком, просто советским человеком, а в большей степени русским человеком, потому что разговаривала только на русском языке и думала на нем». «Еврей, когда уезжает, его называют все русским, а я совершенно с этим согласна, я думаю, что он действительно русский, он просто этого не понимает.» — это говорит армянка, и по контексту понятно, что имеет в виду она не только евреев, которые ей тут к слову пришлись, но и армян, и все остальные советские народы. «А оказавшись в России, я еще более утвердился в том, что скорее я все-таки русский человек, чем армянин.» «Я, лично, больше ощущаю себя россиянином, потому, что воспитаны мы все-таки на Пушкине, Лермонтове.» «В армии, там мы все были «мы», то есть, русские. И это было приятное ощущение.» «В определенных ситуациях, особенно за границей, всегда говорю: «мы, русские».» «Историю России, безусловно, принимали за свою, ведь мы здесь родились, и наши предки жили здесь»

Изредка в ответах присутствует определение советского общества как безнационального, но с очень интересным обоснованием: «В национальном отношении советское общество было безнациональным, к людям относились с уважением.» «Национальность находилась как бы в спящем состоянии внутри человека.» Национальность в определенной мере снимается умением правильно выстраивать межнациональные отношения. Еще чаще респонденты говорят, что межнациональных отношений «не было». Это означает не только то, что не было конфликтов, а то, что они не выражались эксплицитно. Эксплицитно выражалось стремление к единству, межнациональные же отношения существовали имплицитно как стремление реализовать межнациональную, межкультурную гармонию.

Межнациональное единство респонденты выражают и форме «отрицательной» — «их не было», и в форме «положительной», как наличие взаимопонимание, ориентация прежде всего на человеческие качества. Напомним несколько примеров: «Семья жила в Белоруссии. Там о межнациональных отношениях и не слышали.» «Да не было их — этих межнациональных отношений. Было общество. И все.» «Национальных отношений в Союзе не было ни в каких сферах, ни в компаниях, ни в быту национальные вопросы не обсуждались.» «Национальные проблемы мы не обсуждали, так как их просто не было. Они и сейчас нагнетаются искусственно.» «Не было никакого национального вопроса.»

Рассуждения в «положительном ключе» гораздо интереснее: «Мы мирно сосуществовали, был общий язык». «Кажется, честь, мораль разные, и ассоциации с этими словами разные, и, несмотря на это, мы все равно друг друга понимали.» «Какой-то моральный кодекс советского человека у нас все равно существует.» «У нас удивительно прививалось понятие добра, у нас особое восприятие понятия добра и долга человека.» «У нас было доброжелательно. Думалось, что представляли нас, литовцев, хорошими людьми. Была ли дружба народов? Я думаю, да.» Подчеркивается доброжелательность, а дружить в этом смысле — представлять хорошими людьми, о своей репутации в качестве таковых — хотели заботиться. «А мусульманство, которое половина России? Мы понимаем друг друга, это только так кажется, что не понимаем, на самом деле мы друг друга прекрасно понимаем. Есть все равно точки соприкосновения, несмотря на разные моральные кодексы.» Акцент на взаимопонимание — точнее желание и, еще важнее, умение понимать вопреки внешним (и только ли внешним?) неискоренимым различиям. «Может быть, это было искусственное общество. Компромиссов было много, но и лучшего на сегодня нет.» Это именно общество бесконечных взаимных компромиссов, которых так много, что они превращаются в сам смысл общества, оттачиваются до уровня искусства. Безусловно оно искусственно, то есть рукотворно, все члены творят его. Оно искусственно, потому что оно — отчасти, игра. Но в самой приведенной цитате минусы превращаются в плюсы — лучшего общества человечество не создало. (Если обратиться к контексту цитаты — то это рассказ об упадке Литвы, которая становится все более провинциальной, циничной, убогой. Автор — в прошлом борец за независимость Литвы, сегодня задается вопросом, а нужно ли было презирать эти компромиссы, ломать это искусственное общество — «Это вопрос: кто от кого освободился?»). «Отношения строились не по национальному признаку, а по чисто человеческим отношениям.» Это общество отношений, общество общения. «Людям было интересно общаться». «Общение большое было — вот что хорошо». «Взаимопонимание между представителями разных народов было полное». «Я выросла и воспитывалась в духе дружбы народов. И это находится где-то глубоко внутри и «работает».» «Было ли тогда понятие «дружба народов» реальным? Да. Мне везло на хороших людей.» «Дружба народов» отождествляется с понятием «хороших людей». «Все зависит от самого человека. Хороший — и вокруг него будут только хорошие.» «Болезненно к национальности не отношусь, мне все равно. Смотрю по человеческим качествам». «Никаких нетактичностей не припоминаю.»

«Объяснить суть межнациональных отношений 70-80-х годов трудно, потому что они нас не интересовали.» Однако в том, что межэтнические отношения «не интересовали» можно усомниться. «Не интересовали» — скорее такая «игра»: «В какую бы республику не приезжала везде я была своя. В Молдавии — молдаванкой, на Украине — украинкой, в Грузии — грузинкой, а в Баку, обычно, — еврейкой. Это мне уже было абсолютно все равно, — за кого меня принимают, я со всем соглашалась безропотно.» Игра в то, что «через голову» национальных отношений должен проявлять себя особый «политес» — мягкость, тактичность, понимание другого, порой очень непривычного, умение в различной оболочки видеть добрые качества людей и апеллировать к ним. Невероятное стремление к человеческой теплоте. Наверное, от холода тоталитарного режима.

Попытки нарушить сложный баланс отношений встречали резкий отпор: «Очень редко встречались такие люди, которые начинали сами провоцировать. Вот кто-то приходит в компанию и начинается. Его просто отторгали из этой компании. Не позволяли ломать то, что уже было.»

Что особенно важно: межнациональные отношения выстраивались часто через голову административных, карательных и иных властей: «На бытовом уровне среди людей в общении трудностей нет ни в каких сферах. Но вот поступить в институт, получить работу очень сложно. Поэтому сказать, что было равенство, не могу. Но к народу в основной массе это не относится. Когда я все же устроилась на работу, пройдя все пропускники, то люди с которыми потом работала, воспринимали меня очень хорошо, и сейчас так воспринимают.» «Общаться с простыми людьми было легко и просто. Коммунисты, это одно, а простой народ, коллеги, это совсем другое.» «В 1937 году отец арестован, нас переселили в Шуйский район, но везде с людьми жили хорошо, национальность не имела никакого значения.» «Между народами существовало реальное равенство — всех уравняли, был Советский Союз — верхушка и низушка.»

В ответах респондентов «дружба народов» за очень редким исключением, не воспринималась как идеологическая категория. Она практически не воспринималась как порождение социализма.

Периодически встречается образ государства как большой семьи: «Я жила в Оренбургской области. Там жило много национальностей: татары, казахи, армяне, немцы, русские. Межнациональные отношения строились хорошо, жили дружно, как одна семья. Были все равны, национальность не имела никакого значения. Например, татарских детей (и я одна из них) воспитывали казахи.» Отсюда — ощущение защищенности. «Армянское землетрясение — это разве было не проявление дружбы народов?» Не само, конечно, землетрясение, а помощь. Но у нас до сих пор в сознании слова «землетрясение» и «дружба народов» связаны. То ли со времен Ташкента, то ли со времен Ашхабада. «Я ощущала какую-то защищенность, а сейчас ее нет.» «Дружба была реальной и выражалась в действительной помощи в трудных ситуациях».

В чем в сознании людей основа «дружбы народов», кроме общения и взаимопонимании многомиллионной массы людей, их взаимоподдержки? Кроме того, «были какие-то общие идеалы, стремления.» В Великой отечественной войне («Дружба была реальной. Наши отцы были фронтовиками.») и в «счастливом детстве» («У меня было детство, юность, пусть и вызывающий сейчас смех комсомол, пионерия. Но это была интересная жизнь.» «У нас было нормальное детство, пионерское»). И еще в необъятных просторах Родины, которые давали ощущение внутренней свободы: «Свобода передвижения.» «Возможность общения, свободного пересечения границ». «Можно было съездить на спектакли в Таллин, поужинать там и вернуться обратно.»

Тема «советского человека» во многом выступает подчиненной по отношение к теме «дружба народов». Респондентам задавались два однотипных вопроса: «Считаете ли Вы, что понятие «советский человек» было реальным?» и «Считаете ли Вы, что понятие «дружба народов» было реальным»? На первый вопрос чаще всего следует короткий ответ: «Да, считаю», часто — уточнение: «Я был советским человеком» и в редких случаях — характеристика понятия — не более одного короткого предложения. Ответы на второй вопрос в большинстве случаев очень развернуты, включают рассказы о своей собственной жизни и впечатлениях или о жизни своей семьи. Ответы, позволяющие понять, что конкретно в это понятие вкладывается, об отношениях какого рода идет речь. Каков, говоря языком современных антропологов, сценарий — развернутая во времени схема этих отношений, как происходит культурная трансмиссия — то есть как юный член общества включается в данный культурный сценарий. Понятно, как к нему подключаются носители различных культур («А мусульманство, которое половина России? Мы понимаем друг друга, это только так кажется, что не понимаем, на самом деле мы друг друга прекрасно понимаем. Есть все равно точки соприкосновения, несмотря на разные моральные кодексы.») Ведь речь идет о системе отношений, где не требуется глубинный отказ от себя, денационализация как таковая. Скорее требовалась ее имитация. Самобытность могла сохраняться, но поведение во многом строилось на компромиссах, опять же, почти не рефлексируемых.

Это была некая игра компромиссов, которая по сути вовсе не обязательно вытесняло национальность, она шла поверх нее и заполняла определенные лакуны моделей общения, в национальных моделях незаполненные. Сценарий «дружба народов» вовсе не обязательно отменял «национальный сценарий», скорее он его несколько трансформировал. Народы, традиционно соперничающие и даже враждовавшие, должны были сублимировать свою враждебность. Требуется принятие системы компромиссов, как например, не выпячивание своей национальности, не вынесение исторически сложившихся национальных распрей на люди. Как говорилось в одном интервью выше нецитированном: «Больше всего боялись вмешать в свои межнациональные конфликты власти. Власть бы ничего не поняла и такой огород бы нагородила. Конфликты разрешались в сублимированной форме: в виде спортивных соревнований, конкурсов «А ну-ка, девушки», КВН, на крайний случай в качестве разборок на дискотеках, перенесенных на бытовую плоскость.» (армянин, 42 года, обр. высшее).

Плюс к искусству компромисса и сублимирования конфликтности культ общения и культ «хорошего человека». Мы видели, что именно эти ассоциации возникали у многих респондентов в ответ на вопрос о «дружбе народов». «Дружба народов действительно существовала, поскольку я в жизни встречал много хороших людей», — с рассматриваемой здесь с точки зрения ответ вовсе не парадоксален. Дружба народов включала понятие «хорошести».

Своя национальность, опять же кроме определенных ролевых моментов, не должна была выпячиваться. Она не то что бы не проявлялась, а проявлялась в приглушенных тонах. Поскольку «дружат» именно народы, он и осознает себя представителем одного из народов, но его национальное сознание смягчено, для него важно утвердиться не в роли «представителя народа» (это и так предрешено), а в роли человека, способного понимать представителей других народов и быть понятым ими, воплотить гармоничное сосуществование различных культур, ценностей, обычаев.

Это не означает, что разделение на свои и чужие отсутствует полностью. Чужие — это те, кто в эту систему межнациональных отношений не включены. Эта наднациональная общность и является высшей ценностью. Внутри нее допустимы (и даже желательны) культурные различия, но до определенной меры, до той, где эти различия не препятствуют ощущению единства. Межнациональное единство и есть тот идеал, к которому стремится общество. Это — смысл его существования. И это не просто идеологема. Это навык. Навык поведения в полинациональной и поликультурной среде, навык сочетания разнообразия и единства, навык взаимопонимания представителей различных культур, навык выстраивания межнациональной, межкультурной гармонии. Гораздо большую ценность, чем внутринациональные темы имеют межнациональные отношения именно постольку, поскольку они не вносят разделение на своих и чужих, а предполагают наднациональное единство.

Если «дружба народов» это сценарий, то есть модель взаимодействия, то «советский человек» — это функция, предикат и смыслопологающая идеологема одновременно. Тот, кто участвует в сценарии «дружба народов» — «советский человек». Это понятие, как и «дружба народов» внеидеологично. В этом контексте вполне корректны высказывания — «дружелюбный человек — советский человек», «тактичный человек — советский человек», «готовый помочь человек — советский человек», вообще «хороший человек — советский человек». Отсюда в обществе некое любопытство смешанное со страхом по отношению к диссидентам — они по определению этими чертами обладать были не должны. Но «советский человек» не означало — «носитель советской идеологии». Такого определения не дает ни один респондент. Напротив, активный носитель коммунистической идеологии, «идейный», как тогда говорили, уже с шестидесятых годов, если не раньше, вызывает недоверие и имеет очень немного шансов стать формальным лидером. Комсомольское собрание, если внутри коллектива нет конфликта, сделает все, чтобы «идейный» не стал комсоргом: он будет портить спокойную и размеренную жизнь всем остальным. Кажется, еще шаг, и «идейного» могли бы не относить к категории «советский человек», ибо он не участвует в общем сценарии, где «комсомольская жизнь» сама постепенно становилась особым подсценарием, имеющим сильный игровой момент. «Вообще человек стал раскрепощаться с брежневских времен».

Таким образом мы видим перед собой коллективно разыгрываемую жизненную драму, где «советский человек» — роль. Кроме того «советский человек» роль еще в одном сценарии, который ассимилируется сценарием «дружба народов» и придает последнему внутренний смысл, делает всю «игру» не замкнутой в себе, а идеально значимой. Я говорю о сценарии «советский человек — впереди планеты всей», «и на Марсе будут яблони цвести», «мы рождены, чтоб сказку сделать былью». Таким образом «советский человек» — это самостоятельная культурная тема, проистекающая из темы «дружбы народов» и придающая ей идеальное значение. Ради нее — научение сложному искусству компромисса, сублимирования, общения и «хорошести» по отношению к своим, коих в итоге миллионы и миллионы. Итак «советский человек» участник сценария «дружба народов», обладающий необходимыми поведенческими, доведенными до автоматизма, навыками, необходимыми, чтобы адекватно выполнять свою роль, и носитель ряда качественных характеристик, перечисленных выше.

Кроме того это смыслообразующая идеологема. «Советский человек — немного сказочное состояние.» «В нас с детства воспитывалось понятие обязанностей больше, чем прав.» «Мы обязаны трудиться, быть добрыми, сделать бабушке, сделать дедушке, сделать маме, сделать ребенку, то есть отдать себя государству. Никогда не думали, а вот кто подумает обо мне лично». Замечательный перенос понятий — сделать бабушке, сделать дедушке — это и значит сделать государству. «Советский человек — это единый человек.» «Советский человек — это человек гордый за свою страну.» «Советский — впереди планеты всей». «Советский человек — в нем заложено было все совершенное, и на сегодня нет формации, которая могла бы дать больше, чем понятие советский человек.» «Советский человек — в высшей степени нравственен, беда коммунистов в том, что они наложили запрет на веру в Бога и свободу предпринимательства.» «Советский человек был свободен в выборе. Он мог для себя решить, что ему надо, и сделать это. Сейчас такое невозможно.»

Советский человек в подавляющем большинстве интервью не ассоциируется ни с коммунистическим строем, ни с тоталитарным режимом. Напротив, он существует как бы вопреки нему. Если хотите, то это действительно «творчество масс», обездоленных, лишенных всякой внутренней и внешней опоры, обкраденных, униженных людей, которые хотели не только выжить, но встать «впереди планеты всей», запустить первый спутник, стать самыми сильными. «Он был доволен куском хлеба, тарелкой супа. И такие люди были везде, по всему Союзу. Их такими сделали целенаправленно» — он был доволен тарелкой супа, ради того, чтобы летали в космос его ракеты. У Достоевского есть мысль, что люди в безбожном обществе будут очень любить друг друга. «Дружба народов» — отголосок такой любви. «Советский человек это что-то искусственное. Люди по-христиански друг друга не любили». В известном смысле это суррогат. Но этот суррогат все более и более обретал черты реальной жизни. Столько человечности было в тех отношениях, что как светлая сказка они не могут не остаться в памяти. Просто сама эта человечность должна была найти свое место и свой внутренний стержень. Не смогла или не успела.

Идеал не может существовать неподкрепленный сценарием, сценарий рассыпается неподкрепленный идеалом. Первично адаптивное действие и взаимодействие, складывающееся как ответ на угрозу из вне, как стремление переживших катастрофу сорванных с мест, лишенных корней пестрых, разноязыких масс выжить. Отсюда столь сложный политес, дающий кроме всего прочего возможность сохранить национальную самобытность. Но без идеального смысла эта структура сложного взаимодействия разваливается. Начинает формироваться суперэтнос, помимо всяких политических проектов и программ. Последний является носителем определенного комплекса адаптационно-деятельностных моделей (или сценариев), из которых сценарий «дружба народов» является ключевым. Он уже стал объектом межпоколенной трансмиссии (детей ему специально не обучали; юные члены общества включались во взрослый сценарий и постепенно практически бессознательно усваивали его; взрослые лишь время от времени корректировали их поведение), он становился объектом экспансивной аккультурации — практически бессознательной. Как мы видели, литовцы, имевшие все основания отнестись к данному сценарию как к чужому и враждебному, постепенно принимали его и начинали адекватно исполнять в нем свою роль. Первейшей заботой становится, чтобы «нас считали дружелюбными людьми», «у нас было дружелюбно». Идет самоструктуризация общества.

Национально-политический проект, о котором мы говорили в предисловии в процессе своего воплощения корректировался до неузнаваемости.

Я не утверждаю, что этот проект, даже в таком скорректированном виде был вполне реализован повсеместно по всему Советскому Союзу (хотя в большей или меньшей степени он реализован был). Вполне он был реализован в советских мегаполисах, которые за редчайшим исключением все искусственно создавались как интернациональные. И именно представители этнических общин в мегополисах являлись его основными носителями.

Разумеется, реально культуры не были равны. Весь каркас советской культуры держался на специфическом преломлении русской культуры. Все опрошенные признают себя носителями «высокой русской культуры» — «Мы воспитаны на Пушкине, Лермонтове.» Для части народов русская высокая культура заполнила отсутствующий или слишком тонкий пласт собственной высокой культуры. Для народов, имевших свою высокую культуру, русская дополнила ее и обогатила. «Наш двор был многонациональным. И в нем дети были более развитые, чем в чисто армянских дворах. Считаю, что это происходило благодаря общению прежде всего с русскими, как с наиболее грамотной нацией.» «Я слышал заявление от армян: «Не будь России, кто бы нас в мире знал?»» «Все шло через русские». «Возможности через русский язык выйти на мировую арену, были достаточно значительными.» «Все шло из Москвы или из Ленинграда, уровень потолковый культуры шел из этих мест». «В Литве даже тогда кинематографа такого вот не было, там все было российское. Это нормально воспринималось.»

Относительная легкость приятия русского объяснялась тем, что русские (в качестве русских, а не власти), не посягали на бытовую культуру других народов (что всеми и всегда воспринимается болезненно), по той простой причине, что у самих русских был непропорционально тонкий слой собственной бытовой культуры и они часто сами усваивали бытовую культуру местного населения: кухню, стиль одежды (например, русские женщины в Ташкенте зачастую носили платья из ситца с узбекскими узорами), некоторые элементы поведения, некоторые обычаи. Чем менее конфликтна была среда, тем процесс реального и взаимного сближения шел быстрее. По моим собственным наблюдениям, русские из Закавказья или русские из Средней Азии по манере держаться, выражать свои мысли, стереотипам общения, традициям приема гостей и т.п., не говоря уже о пристрастии к той или иной кухне, сильно отличаются от жителей центральной России. Эти различия затрагивают самые разные аспекты.

Русский народ составлял основу советского общества. И хотя идеологема «дружбы народов» и вытекающий из нее сценарий, очевидно опирался на русскую культуру как костяк, русские, может показаться, были менее остальных включены в этот сценарий. Как объяснял один из респондентов, «от русских вообще ничего не требовалось, точнее требовалось оставаться самими собою.» Казалось, идеологема «дружбы народов» не обязательно должна была превращаться у русских в поведенческий навык. Но нет, просто их роль в системе сценарии «дружба народов» была несколько отличной. «Это роль сказочного Деда Мороза, перед которым пляшут и поют, а он улыбается, гладит по голове и раздает подарки. Принцип тот, что другие народы делают для русских, а от русских получают похвалы и подарки. Если они таки берутся за дело, то им не обходимо помочь. (армянин, 42 года). Задача русских в культурном сценарии «дружба народов» — центральная, одновременно и самая простая (поскольку именно их культура, их модели и стереотипы берутся за основу) и самая сложная — поддерживать костяк здания, направлять действие других. «У нас был большой папа, который должен был за нас думать, а мы должны были работать на этого большого папу. А большой папа — это было большое одно государство.»

Русские собственно и оказывался в роли этого «большого папы». Но что самое главное, именно они должны были вкладывать в сценарий смысл, соединять два сценария — «дружба народов» и «впереди планеты всей». Мы видели, что атрибуты идеологемы «советский человек» во втором сценарии — чисто государственнические. Причем безрелигиозно-госдарственнические, то есть держащиеся на стремлении к превосходству как таковому. А значит на более высоком уровне смысл конструкции оказывается потерянным. При этом у русских очень сильно государственное сознание. Если всеми народами сценарий «дружба народов» может восприниматься как отчасти игровой, то у русских он неизбежно постепенно ведет к кризису государственного сознания. Как раз по мере того, как другим народам Советского Союза становилось все комфортнее и комфортнее при поверхностно-идеологичном, почти не давящем, почти либеральном брежневском режиме, у русских назревал кризис их государственного сознания. Их имперского сознания. Центральный принцип империи всегда «С нами Бог, покоряйтесь языки, яко с нами Бог». Имперское действие не может быть сугубо прагматичным. Если представители других народов смотрели на войну в Афганистане как на еще одну возможность увеличить мощь государства (большинство нерусских именно так ее и понимали), то для русских это война без смысла. Прежние русские завоеватели несли покоренным народам Православие, нынешние — только идеологическую пустоту.

Что должно было произойти, когда русские в массе своей пережили кризис государственного сознания и все идеологемы прошлого потеряли для русских свою актуальность?

На главную страницу

Содержание книги
Сайт создан в системе uCoz